Этому предшествовал разговор в Государственном комитете обороны. Я высказал свое недоумение: противник наши самолеты знает по типам, называет их, а мы засекречиваем. Ежедневно во всех наших газетах можно прочитать десятки названий вражеских самолетов, танков и других видов оружия. Названия "Мессершмитт", "Хейнкель", "Юнкерс" не сходят со страниц газет, и даже мальчишки, не говоря уже о наших бойцах и взрослом населении, знают об авиационном оружии врага больше, чем о нашем. О советской же боевой технике обычно сообщается фигурально: "наши стальные птицы", "наши штурмовики", "наши ястребки". Не целесообразнее ли пропагандировать наше оружие, чтобы его знали, любили, чтобы в него верили?
Сталин спросил:
- Что вы предлагаете?
- Я предлагаю, чтобы газеты не скрывали от читателя нашу боевую технику, не обезличивали ее, а, наоборот, пропагандировали. Удивляюсь, как газетчики до сих пор не поняли необходимости этого! Я разговаривал по этому вопросу с некоторыми редакторами газет, они сочувственно вздыхали, соглашались со мной, но оправдывались соображениями секретности...
- Какая там секретность! - махнул рукой Сталин.
- И я говорю, каким же секретом может быть наш самолет или танк, если он с первого дня войны воюет на фронтах, тем более что их на фронте тысячи? Зачем скрывать от своих то, что уже известно противнику?
Сталин заметил, что это верно, и добавил, видимо по адресу редакторов:
- Не думают сами, ждут команды. Он спросил:
- Как будем называть наши самолеты?
Тут же было внесено предложение присвоить самолетам сокращенные имена конструкторов. Например, штурмовики Ильюшина - ИЛ, бомбардировщики Петлякова ПЕ и т. д., в сочетании с цифрами, характеризующими порядковый номер конструкции. Например: ИЛ-2, ИЛ-4, ПЕ-2, ПЕ-8 и т. д.
Сталин одобрил это предложение, только заметил:
- Зачем же сокращать? Будем называть полными фамилиями конструкторов: "Ильюшин-2", "Петляков-8" и т. д. Пусть знают наших конструкторов!
После этого разговора все отечественные газеты стали называть наши боевые самолеты по имени их создателей - конструкторов.
Разгром немцев под Москвой произвел ошеломляющее впечатление во всем мире. Это была заря нашей победы.
Весна и лето сорок второго года запечатлелись в памяти как время гигантского напряжения сил нашего народа. Хотя битва под Москвой и не оставляла сомнений в том, что гитлеровской армии будет в конце концов нанесено полное поражение, мы хорошо знали, что враг еще силен и готовится к новому наступлению. Мы знали также, что он еще обладает количественным превосходством в некоторых видах боевой техники, в том числе и самолетах.
Правда, в апреле - мае 1942 года положение с истребителями стало у нас постепенно выправляться. Эвакуированные на восток заводы с каждым днем увеличивали выпуск машин. Кроме того, крупные наши заводы истребителей, расположенные на востоке страны и которым не пришлось эвакуироваться, значительно увеличили производство самолетов по сравнению с довоенным уровнем. Выпуск штурмовиков также непрерывно рос.
А с бомбардировщиками дело все еще обстояло неважно, так как выпускающие их заводы, перебазированные на восток, пока не восстановили доэвакуационного суточного выпуска самолетов.
При обсуждении у Сталина вопроса об увеличении выпуска бомбардировщиков ПЕ-2 произошел такой диалог.
Директор самолетного завода Окулов: "Увеличить можно бы, да не хватает моторов".
Директор моторного завода Лукин: "Мала пропускная способность испытательных стендов, и дефицит авиационного бензина".
Сталин: "Что же, нет разве снабженцев, которые обеспечили бы бензин?"
Лукин: "Был у нас хороший снабженец, да посадили".
Сталин: "За что посадили?"
Лукин: "Говорят, жулик".
Сталин: "Жулики разные бывают, в дом или из дома тащил? "
Лукин: "Не понимаю, товарищ Сталин".
Сталин: "Чем провинился?"
Лукин: "Обменял тонну спирта на сто тонн бензина".
Сталин: "Бензин-то для завода, не в свой же карман, значит, тащит в дом, а не из дома".
Не успел Лукин через день после этого совещания вернуться на завод, а снабженец уже работает.
В начале 1942 года при пожаре в полете на ПЕ-2 погиб конструктор этого самолета В. М. Петляков. Мы предложили назначить на его место другого конструктора. Его вызвали к Сталину, но он отказался от назначения, не желая выезжать из Москвы на восток. Сталин остался крайне недоволен.
- Ну что ж, не хочет, уговаривать не будем, - сказал он.
Но запомнил это. До самой смерти Сталина конструктор этот не пользовался его расположением.
Мы предложили кандидатуру В. М. Мясищева. Тогда Сталин спросил:
- А как примут его конструкторы, коллектив? Признают ли?
- Признают, товарищ Сталин, потому что Мясищев из того же туполевского коллектива, как и Петляков.
Тут же вызнали Мясищева, который сразу согласился, поблагодарив за доверие.
