Самостоятельный отрывок из незаконченного романа State of Grace. На русском публикуется впервые. Лицензировано автором под GNU GPL.Выложен сюда по той причине, что ввиду тяжелой болезни автора перспективы публикации всей книги остаются неясными.
Пять лет — вот и всё, что у нас оставалось.
В самом сердце Орегонской пустыни Дэниел Брукс, безумный, как и все пророки, открыл глаза, внимая обычной литании вестников смерти.
Этой ночью улов был скуден. Полдюжины ловушек выпали из сети (чёртов бустер[1] снова вырубился), а оставшиеся по большей части оказались пусты. В 18-ой он обнаружил большую змею. В линзы 13-ой нервно заглядывала куропатка. Видеозапись в 4-ой не работала, но, судя по весу и температурным показателям добычи, туда, скорее всего, угодила и теперь бешено извивалась молоденькая ящерка. В 23-ю попался заяц.
Он вздохнул и очертил полукруг указательным пальцем. Ленты уведомлений свернулись и исчезли с покрова палатки. Следующим жестом он вызвал на ткань тактические оверлеи, нацелив их на анализ температуры, и получил изображение Прайнвилльской заповедной территории[2] в режиме реального времени, доступное всем желающим. Его палатка слабо колыхалась в центре дисплея, представленная расплывчатым жёлтым пятном: холодная резко очерченная внешняя оболочка и словно изжёванный, более тёплый центр. Никаких других источников тепла в поле зрения не обнаружилось. Брукс довольно кивнул своим мыслям.
Мир по-прежнему оставлял его наедине с собой.
Снаружи, невидимое в бесцветных предрассветных сумерках, какое-то маленькое существо шныряло там и сям вокруг палатки, немедля спрятавшись за камни при его появлении.
Пар от дыхания конденсировался перед ним и выпадал росой, изморозь, покрывавшая пустыню слабо поблёскивавшим налётом, похрустывала под сапогами. Его горный мотоцикл был прислонён к одному из срубленных лиственничных стволов, обозначавших границу лагеря. Шины казались мягкими и вялыми, точно зефир
Он извлёк кружку и фильтр для воды из тайника и вышел на открытое пространство, спустившись с осыпи. Остатки жалких пустынных ручейков позволяли ему утолить жажду. Тонкие и слабые, они едва влекли свои воды и были обречены на вымирание менее чем через месяц. Впрочем, одному большому млекопитающему их воды на этот срок должно было хватить.
На другой стороне долины искусственный торнадо Двукамерников корчился и дрожал, затмевая всю восточную сторону серого неба, но звёзды всё ещё виднелись сквозь этот вихрь — их свет был льдистым, немигающим и с горькой очевидностью бессмысленным. Ничего там сегодня не было, кроме энтропии и тех же вымышленных форм, какие люди приписывали природе с тех самых пор, как впервые глянули в небеса и стали им дивиться.
Пять лет назад пустыня была иной. И ночь тоже. Но ощущения у него были ровно те же, что и сейчас — тогда, в то мгновение, когда он сам взглянул вверх и с содроганием понял, что небо изменилось, стало хаотичным, обессмысленным. Небо, в котором каждая звезда сияла одинаково ярким алмазным светом, где каждое созвездие имело одну и ту же форму идеального квадрата, как бы ни изощрялась людская фантазия.
13 февраля 2082 года, ночь Первого Контакта. Шестьдесят две тысячи объектов неизвестного происхождения заключили мир в узлы огромной сетки, заглушив весь радиодиапазон воплем своей огненной гибели. Брукс ещё помнил чувство, обуявшее его в ту ночь: как если бы он стал невольным свидетелем какого-то переворота в небесных сферах, свержения капризного божества-узурпатора и восстановления привычного миропорядка.
Революция заняла всего лишь несколько секунд. Созвездия возвращались на привычные места, пока следы сгоравших от трения соглядатаев таяли в верхних слоях атмосферы. Но Брукс понимал, что ущерб уже нанесён и стал необратимым. Небо никогда не станет прежним.
Правда, он не думал тогда этими словами. Он думал о другом. Весь его чёртов биологический вид сгрудился в кучку, поражённый ужасом этого нежданного пробуждения, даже если кто-то и не понимал, что в точности произошло, даже если ничто в действительности не пострадало, за исключением человеческого самомнения. Мир отбросил накопившиеся противоречия и различия, поклялся не постоять за ценой и выдал на-гора лучший корабль, какой только можно было смастерить в двадцать первом веке. Они собрали команду, состоявшую из баснословно дорогих специалистов с переднего края науки и техники. В чью-то светлую головушку даже пришла мысль вручить им разговорник, где одна и та же фраза ОТВЕДИТЕ МЕНЯ К ВАШЕМУ ВОЖДЮ повторялась на нескольких сотнях языков.
Теперь мир затаил дыхание — на пять лет, в ожидании Второго Пришествия. Но с тех пор ни малейшего продолжения, никакого второго акта, ни даже выхода на бис не последовало. Пять лет — большой срок для существ, которые привыкли, что им во всём потворствуют. Брукс никогда не считал себя сторонником теории о благородстве человеческого духа, но даже он был поражён тем, сколь мало времени понадобилось, чтобы небо снова обрело прежний вид, а человеческие разногласия и дрязги — прежний накал. Из этого он сделал вывод о сходстве людей и жаб. Убери движущийся предмет из поля зрения, и они о нём тут же позабудут.