Малгожата Мусерович
Целестина, или Шестое чувство
Глава 1
1
Десятого декабря 1975 года, как обычно, в разных точках земного шара часы показывали разное время.
В Познани было пять утра.
По улице Словацкого, в точности так же как по другим улицам других польских городов, держась поближе к домам, торопливо шагали первые дрожащие прохожие, то озаряемые неземным цветом люминесцентных ламп, то исчезающие в полумраке раннего утра. Если бы кому-нибудь из этих невыспавшихся людей пришла в голову поглядеть наверх, ему бы наверняка представилось зрелище, достойное внимания. Однако в пять часов утра в декабре прохожему ничего подобного в голову взбрести не может. В пять часов утра в декабре прохожий щелкает зубами, смотрит под ноги и спешит на работу. Нет у него времени глазеть по сторонам. Было б время, он бы уж скорее встал на пятнадцать минут позже.
В этих обстоятельствах никто не заметил, что на балконе старого дома с башенкой пылает костер. Костер был внушительный. Пламя гудело, выбрасывая снопы искр, живые мерцающие отблески выхватывали из темноты неподвижную фигурку в резиновых сапогах и свитере, натянутом на пижаму. Фигурка эта принадлежала шестилетнему Бобику, не по годам развитому мальчику, проживающему вместе с семейством Жак на втором этаже желтого дома с башенкой.
В данном случае Бобик играл в Нерона.
Сведения об этой любопытной исторической личности запечатлелись в подсознании ребенка лишь накануне вечером. Виной тому был дедушка, который за ужином затеял утомительный спор с дядей Жачеком. Бобик в это время сидел перед телевизором и смотрел передачу "Спокойной ночи, малыши".
Подхваченный волнами красноречия, дедушка, горячась, по своему обыкновению, подробно комментировал гнусные поступки императора, поднявшего руку на собственную мать, деятельность которого он как раз недавно подверг внимательному анализу. Бобик сидел тихо, не сводя с экрана голубых глазок, и, казалось, был целиком захвачен приключениями глупого козленка. Дедушка никак не мог предположить, что его слова западут в душу внука. Однако запали. К счастью, ни одно из преступлений античного изверга не подействовало на детское воображение сильнее, чем эффектное мероприятие по поджогу Рима.
Ночью Бобик спал неспокойно. Около шести его разбудили грохот ящиков с бутылками и громогласные проклятия молочника. Мальчик вылез из кроватки, вытащил из-под кресла резиновые сапоги, отыскал впотьмах свитер и отправился на балкон, ловко миновав кушетку, на которой спала мама. Он помнил, что на балконе дядя Жачек обычно сжигает ненужные рулоны калек с секретными проектами для познаньских предприятий металлообрабатывающей промышленности. У дяди для этой цели имелась специальная банка от джема "Ассорти". Однако Бобик решил воздать кесарю кесарево и развести костер прямо на каменном полу балкона.
Калька горела великолепно, но чересчур быстро. Огонь грозил вот-вот погаснуть. Тогда Бобик подкинул в костер пухлую пачку общественно-культурных еженедельников, несколько скучных, по его мнению, брошюр, большое количество собственных рисунков, изображающих преимущественно танки, и, наконец, руководимый скорее догадкой, нежели опытом, плеснул в огонь денатурату, которым накануне его двоюродная сестра Цеся протирала стекла в буфете.
Горело отлично. От денатурата пламя стало вроде бы голубое. А когда занялась занавеска, приобрело изумительный желтый оттенок. Бобик долго еще наслаждался бы этой феерией красок, но он был умный ребенок и знал, что пожары начинаются именно с занавесок. По крайней мере, это он вынес из одного поучительного телевизионного фильма.
Посему Бобик спокойно отправился в ванную, чтобы набрать в кувшин воды. Это заняло некоторое время. Когда он вернулся, занавески уже не было, но огонь догорал. Бобик оросил водой ковер, на котором тлело несколько искр, плеснул для порядка на закопченные стены и окончательно залил Неронов костер.
2
Все семейство Жак, мягко колышась в объятиях Морфея, исподволь продвигалось к неотвратимому пробуждению.
Возле Бобика, который немедленно заснул мертвым сном, посвистывала носом его мама. Она спала спокойно, ибо в ее подсознании была закодирована информация о том, что в ретушерской мастерской графического комбината имени Каспшака первая смена начинает работу в восемь часов.
В соседней комнате дядя Бобика, инженер Жак, спал, крепко обняв одной рукой свою жену. Дяде Жачеку вскоре предстояло быть безжалостно разбуженным звоном будильника. Он уходил на работу к семи. Зато пани Жак, скульптор по профессии и по призванию, вела неупорядоченный образ жизни и просыпалась в зависимости от того, в котором часу ночью исчерпалось ее творческое вдохновение.
Маленькая комнатка в глубине коридора принадлежала дедушке. Сквозь закрытую дверь оттуда доносился громкий храп, возвещавший миру, что старейший представитель рода Жак спит сном праведника.
