Малфой, как и слизеринцы, тоже слышал вопрос и взглянул на меня, пародируя Снейпа, при этом добавив:
— Такое обычно не спрашивают, неприлично.
— Забей, — отмахнулся я. — Тайны из этого я не делаю, а у нас сегодня день вопросов и ответов. Да и тебе ведь тоже интересно.
Обернувшись на миг, показывая, что теперь я буду обращаться к первокурснику, я заговорил вновь:
— Что вы имеете в виду конкретно — именно заклинание, или магическое действие вообще?
Наша процессия наконец добралась до нужного этажа, и мы вышли в коридор.
— Эм… — замялся мальчик. — Заклинание.
— Хм, тогда, пожалуй, Адское Пламя, если вам это о чём-то говорит.
— Ты псих? — реально удивился Малфой. — А тот, кто тебя учил, ещё больший псих, да?
— Да нормальное заклинание, — пожал я плечами.
Судя по шепоткам, мало кто даже среди чистокровных знал об этом заклинании, но вот один из мелких слизеринцев фыркнул с лёгким презрением, но высказывать мысль свою не стал.
— Нормальное? — Малфой продолжал удивляться. — Да в каком место оно нормальное?
Ответа он не дождался.
— М-да… А ещё говорят, что на Слизерине учатся тёмные маги.
— Да оно вообще ни разу не Тёмное. Сложное, чертовски опасное, крайне сложно контролировать, может легко убить тебя, но не тёмное. Знаешь, в чём самая большая его опасность?
— Поведай мне, великий Грейнджер, — ехидно осведомился Малфой.
Мы шли по коридору замка, в окна светило утреннее солнце, редкие ученики шли нам на встречу, иногда держа в руках книги — мы почти дошли до библиотеки.
— Оно влияет на сознание. Оно вынуждает тебя вливать больше магии. А само пламя обращает в магию для себя, в топливо, всё, до чего дотянется, и все эти дикие объёмы магии связаны с тобой. Ну, ты понимаешь, какие это вызывает проблемы у неподготовленного волшебника.
— Хм, понимаю, — кивнул Малфой. — И почему же тогда, по-твоему, его считают тёмным?
— Необученные слабосилки не могут его активировать без использования элементов тёмных искусств — это раз. Как и многое в тёмных искусствах, заклинание влияет на сознание, пусть и механизм другой — это два. Оно очень сложное и опасное — три. А у нас принято всех пугать страшной «тёмной магией», министерские нормы и указы, всякое подобное.
— Там просто засилье слабаков и неучей.
— Ну, Малфой, многолетнее перекладывание бумажек из одного угла в другой — не то, благодаря чему можно развивать свои навыки.
— Тебя не беспокоит, что тебя слышат первокурсники? — усмехнулся Малфой практически в дверях библиотеки. — Они могут найти и попробовать это заклинание.
— Я не скрываю знания, если не обязан их скрывать по разным причинам. Я сказал о сложностях. Требования к освоению заклинания — за гранью возможностей практически всех, кто заканчивает седьмой курс. Если мне кто-то не поверит, из гордости или наглости попробует, и если получится, убьёт себя и кого-то ещё вокруг… Ну, глупцам туда и дорога. Если человек — сам себе враг, то тут уже ничем не помочь.
— Жестко.
— Справедливо, — мы остановились у дверей библиотеки, и я развернулся к мелким, и к девушкам, что шли за ними и уже давно слушали нас, а не болтали. — Но нужно чётко понимать одну простую вещь.
Достав палочку, я повертел её в руках.
— Многие говорят, что вот, волшебная палочка, инструмент, что позволяет нам делать великие чудеса, красочные и яркие, достигать невиданных высот в магическом искусстве. Строить, созидать, лечить страшные недуги. Нести добро. Но эти же люди забывают напомнить, что эта самая палочка — инструмент разрушения. Все мыслимые и немыслимые ужасы, которые только приходят в голову, могут быть реализованы с помощью волшебной палочки.
Перваки призадумались, хотя слизеринцы выглядели не столько задумчивыми, сколько гордыми, пусть и не все.
— Вот только суть всего ещё глубже. Это не палочка — оружие или лекарство. Волшебник сам по себе — и оружие, и лекарство. И творец, и убийца. Палочка — лишь средство. Всё волшебство не в палочке, а в наших головах. И чем эта голова умнее, сообразительнее, сдержаннее, тем лучше, качественнее и сильнее волшебство. Знания…
Убрав палочку, я кивнул на двери за моей спиной.
— Здесь. Тренировки дают профессора. Всё остальное зависит от вас.
Мы зашли в библиотеку. Мадам Пинс, как и всегда, была за стойкой. За столами сидело не так уж и много учеников с разных курсов, но все они тихо и спокойно читали книги или делали записи, тихо шурша перьями или ручками.
Когда мы подвели первокурсников к стойке, мадам Пинс подняла на нас взгляд и явно крайне удивилась такому своеобразному паломничеству в свою обитель знаний.
— Первокурсники, — объявил я. — Знакомьтесь, строгая, но справедливая мадам Пинс. Заведует библиотекой. Если вам нужна будет какая-то книга, но вы не знаете, где её искать — вам помогут. Требование — соблюдать тишину, порядок, а с книгами обращаться бережно. В обратном случае возмездие неизбежно.
— Мистер Грейнджер, — библиотекарша перевела взгляд на меня. — Спасибо, конечно, за помощь, но вы хотите лишить меня последней радости лично представиться и дать наставления новичкам?
