– Мы кто такие? – хохотнул один из «шестёрок» – это сразу определялось. – Вот кто вы, господин старший лейтенант? Из каких частей? Какого подразделения?
– Тебе это надо? – перебили его. – Военный, да и военный. Что, не видишь? Нам и те и другие не товарищи. Эй, давай-ка сюда всё своё барахло, и не вздумай дурить. Завалим и не поморщимся.
Я снял с шеи бинокль, вынул из ножен охотничий нож, отдал пистолет, компас.
– В загашнике есть что-нибудь?
– Ничего.
Меня обыскали.
– Что дальше, господа бандиты? – спросил я, как можно беспечней, и тут же получил крепкий удар в зубы, который свалил на землю.
– Вопросов не задавать, язык – в задницу засунуть. Если не поймёшь, падла, завалим на месте. Пошли потихоньку.
Движение продолжалось не очень долго – до небольшой полянки, где уголовники разбили лагерь.
Меня привязали к дубу, привязали так сильно, что больно шевелиться.
Разожгли костёр и стали совещаться.
В общем, из коротких фраз я понял, что бандиты собираются ночью напасть на деревню Слепнёво, что находилась неподалёку и была крепкой, зажиточной.
– Я видел, какие там девки есть, – похотливо трещал «шестёрка». – И бабы, так важно прохаживались по улице! М-м-м, слюнки текут…
– Будут тебе и девки, и бабы, – мрачно ответил главарь. – Мужиков всех в расход, пусть знают наших. Оставим этого, – он кивнул на меня, – будут виноваты русаки.
– И всё сфотографируем, – добавил некто, одетый по форме, правда, непонятно чьей, но форме.
– Или, может быть, ты к нам пристанешь? – крикнул мне главарь. – Нам такие вояки пригодятся.
– Нет, не пригодятся, – ответил я спокойно. – Я не умею убивать ради развлечения… Вы – мразь, подонки, отребье, козлы ушастые! А я – человек, воин, я защищаю людей. Так мне ли быть с вами – падалью – в одной команде?
Они повскакивали с мест.
– Батька, дай я его сейчас порешу?! Я на кусочки буду его резать, а он станет орать… Весело будет… Дай, батька?
– Отвяжите его, – тихо повелел «батька».
Меня отвязали.
– Всыпьте ему трошки… Но не до смерти… Он нам ещё пригодится…
На меня мгновенно накинулись пять человек.
Небо потемнело в глазах.
Били со знанием дела.
Хорошо минуты через четыре сознание отключилось, и я уже ничего не чувствовал.
Очнулся от холода. Меня поливали колодезной водой.
– На ноги поставьте.
Поставили на ноги.
– Снова привяжите к дубу.
Привязали.
– Мы решили, что ты, поганый москаль, нам не нужен. Таскать тебя с собой – хлопотное дело. Убейте его, хлопцы!
«Хлопцы» выстроились в шеренгу и нацелили на меня свои разношёрстные стволы.
– Захочешь жить, крикни сейчас два раза, мол, не убивайте… И не убьём тогда, стало быть. Давай!
– Пошел ты, ублюдок сраный! – сплюнул я кровью.
И я стал орать на весь лес, выпустив из себя весь набор матов, которые знал, добавив очень «веские», типа, вас из задницы достали, а не мама родила…
Умирать я и в самом деле не боялся. Мне было всё равно. Но и становиться одним из этих не хотел. Что потом обо мне скажут нормальные люди? Что скажут в роте? Мол, замком оказался дешёвкой и трусом? Нет, лучше смерть. Воин всегда должен быть готовым к смерти, в этом и состоит его долг.
Уголовники после такой матёрщины аж рты разинули.
– Ну, даёт, – сказал один из них. – На зоне и то такого не слышал.
– А-а-а, сука! – заорал «шестёрка». – Это ж нас пидар высрал, а не мама родила. Мочи его!!!
Загремели выстрелы. Отлетала кора с дерева, сыпались листья, падали ветви. Но ни одна из пуль меня не коснулась.
– Смелый ты хлопче, – сказал главарь, подойдя ко мне. – Был бы трусом, то прирезали бы, как пса. Но ты смел… уважаю.
– Пошел ты со своим уважением!
– Зато так и будешь стоять, а мы отдохнём…
Уже смеркалось. Бандиты попадали на траву и мгновенно уснули. Один, назначенный часовым, сидел у костра, в полудрёме.
А я мучительно соображал. Ведь наши совсем недалеко, чуть дальше Слепнёво, и добежать к ним – десять минут. Надо было спасать деревню. Мне доводилось видеть следы подобных погромов. До сих пор ночами снятся отрезанные уши и носы, головы… Вспоротые животы беременных, изнасилованные женщины, девушки и дети… И все они – обезображенные – были аккуратно сложены в самом центре деревни, словно напоказ.
Видя, что «часовой» не обращает на меня никакого внимания, стал пытаться ослабить путы. Бесполезно. Они так врезались в руки, что из запястий сочилась кровь. Ноги онемели. Тело казалось деревянным и уже неспособным к каким бы то ни было действиям…
И вдруг на меня повеял освежающий ветерок. Боль потихоньку отходила, тело возвращалось в нормальное состояние, запястья перестали кровоточить. Веревки на руках, ногах и теле вначале словно замерли, ослабли, потом упали, тихо прошуршав в траве… Я повертел головой направо, налево и вокруг себя, но никого не увидел. Никого! Тогда, не вдаваясь в подробности своего освобождения, скользкой гадюкой нырнул в траву, и стремглав рванул в сторону нашего расположения.
Уголовников мы взяли сонных, всех разом и даже «часового».
Они были жутко напуганы, говорили, что простые селяне и вышли поохотиться.
– Кто бил лейтенанта? – спросил Коля, мой друг и командир. – Я вас спрашиваю, ублюдки!