— Появилась неопределённость, и что будет дальше — вообще не ясно. Хуже ли будет? Лучше ли будет? И если будет, то кому? Отец до зубовного скрежета… не любил Дамблдора. Но он никогда всерьёз не рассматривал возможность его смерти. Как говорит отец: «Существование таких фигур на политической и магической арене привносит стабильность. Стабильность — залог прогнозируемости и успеха». Вот так вот…
Так за разговорами и чтением прошло собрание клуба. Ребята из моего круга общения решили практику сегодня не трогать — настроение контрпродуктивное. После пришла пора мне и Дафне идти на дополнительные занятия к Снейпу, и вот на них мы немного удивились — Поттер не капризничал, не пререкался со Снейпом, хотя тот пару раз попытался вывести его из себя. В итоге Снейп почти незаметно чему-то кивнул и перестал донимать Поттера, говоря сугубо по делу.
— Похоже, сработало, — шепнула мне Дафна, к которой я сидел спиной. Собственно, я ко всем сидел спиной, чтобы по замыслу Снейпа не видеть и не подготовиться к атаке на сознание.
— Надолго ли — вот в чём вопрос.
В мыслях же я ожидал событий. Разных. За прошедший день ни капли не стало ясно то, что же предпримет министерство, не было определённости с постом директора, и всякое подобное. Иногда я уделял внимание расчётам новых защитных и атакующих поделок, чтобы ещё больше обезопасить родителей, или Гермиону, или Дафну… Или вообще всех. При этом я ждал матча по квиддичу, который состоится через почти две недели, но куда больше ждал прогулки в Хогсмид, традиционно проходящей либо за день до матча, либо после. Чаще первое, конечно. Хотя, уже запланирован авантюрный побег с Дафной и, скорее всего, Пэнси, а то староста Слизерина начинает приунывать на занятиях и вне их.
Непривычно до жути было видеть МакГонагалл в кресле директора в Большом Зале. Ей тоже всё это было непривычно, но она держалась, что тут скажешь. Мне только интересно, Дамблдор передал полномочия МакГонагалл? Или директор будет скрываться в замке, регулируя работу чар?
В любом случае, на сегодняшний день, субботу двадцать четвёртого февраля, МакГонагалл уже полторы недели является исполняющей обязанности директора, и никто особо не против. Должность эта выборная, занимается этим министерство и попечительский совет, но сейчас им не до Хогвартса. Что же на счёт фальшивого Дамблдора… Мою трансфигурированную копию Дамблдора похоронили без лишнего апломба и свидетелей, в узком кругу волшебников, на небольшом островке неподалёку от Хогвартса. Можно сказать, гробницу отгрохали из белого мрамора. Не обошлось и без просочившейся туда Риты Скиттер, и как следствие, статьи в Пророке, где эта репортёрша ещё и анонсировала начало работы над книгой о жизни Дамблдора. В общем, для социума директор мёртв.
Дети, подростки… Они либо очень быстро отходят от потрясений, либо начинают страдать долго и упорно. В нашем Хогвартском коллективе были как те и другие, так и немногие, которым было в принципе плевать на Дамблдора, на то, кто директор, и вообще, на очень многие вещи. А учитывая, что МакГонагалл не стала отменять ни матч по квиддичу — сегодня, в субботу — так и завтрашнюю прогулку в Хогсмид, многие довольно быстро отошли от шока, принесённого мнимой смертью Дамблдора.
Сейчас, сидя за столом факультета во время завтрака, я поглядывал на забавную картину за столом Гриффиндора. Рон Уизли дуется на своего друга Поттера, активно что-то жуя при этом. Дело в том, что Гарри насел на учёбу, причём делает это в одиночестве, чтобы не отвлекали. Рон, разумеется, недоволен таким раскладом, ведь по слухам и моим собственным наблюдением, он обычный такой лоботряс, коих полно. Поттер даже на занятиях Снейпа старается сдерживаться максимально, не давая волю чувствам. Это даётся ему нелегко, Снейп доволен, а нас с Дафной он освободил от занятий по окклюменции, со словами:
— Ваше дальнейшее пребывание здесь более не имеет смысла. Определять разного рода вторжения в сознание вы научились, и остальное теперь зависит лишь от того, будете вы развивать свои мыслительные способности и самоконтроль, или нет.
Так что этот этап обучения остался за спиной, а вот для Поттера многое только начинается, ведь очевидно, что парень не привык сдерживать сильные эмоции и переживания, от чего сейчас и страдает.
— О чём задумался? — рядом подсел Герберт, довольно улыбаясь. — Уж не об игре ли? Рад небось снова оказаться в деле?
— Ты правда думаешь, — я отложил уже бесполезную вилку в сторону, ведь всё съел, — что если я умею круто летать, то мне это прям так сильно нравится?
— Почему бы и нет?
— Как думаешь, птицам нравится летать?
— О, философские вопросы, — притворно возмутился Герберт, сохраняя улыбку на лице. — Это не мой конёк. Но раз уж спросил… Понятия не имею. Летать ведь круто.
— Для птиц это — способ выживания, поиск пищи. Поверь, если бы они могли, то никуда бы не летали, сидели бы на попе ровно и чирикали. А может быть и не чирикали бы даже.
