Это было последним значимым событием этого дня. Примерно два с лишним часа мы продолжали лечить всех подряд, присоединившись к остальным целителям. И простых людей, успокоенных чарами — у них были обычные травмы, так что магия могла быть использована, чтобы не разбираться ещё и с паникой или лишними вопросами.
Только спустя эти два часа я заметил первых обливиаторов и ликвидаторов, занимавшихся каждый своим делом. Последствия устранялись и вправду оперативно.
— Хорошо, что размах стычки маленький, — сказал один из авроров, приставленных к нам со Сметвиком в охранении — босс остался в том доме.
— Да?
— Ага, — кивнул он, но не выглядел радостным. — Ещё бы немного, чуть больший масштаб, и ликвидаторы могли бы не справиться. А фальсифицировать что-то, подстраивая под стихию, ураган — дикая морока. Ещё и самим ломать приходится. А это, скажу я вам, господа целители, жутко противно, когда ломаешь чей-то дом.
Вскоре вся ситуация была взята под контроль, жители городка спали в своих домах, вновь целых, и даже не подозревали, каких воспоминаний они лишись. А мы в свою очередь, группа целителей, помогали организовывать транспортировку почти вылеченных, но измотанных и полностью обессиленных сотрудников правопорядка в госпиталь — требовался контроль за состоянием.
Утром мы со Сметвиком сидели в кабинете, где принимали больных в порядке живой очереди, но очереди этой не было, разобрались со всеми.
— Знаешь, — Сметвик сидел в простеньком кресле, сложив руки на животе. — Я не буду спрашивать тебя о всех твоих возможностях, хотя как наставник, многое хочу знать. Каждый имеет право на секреты, пока эти секреты не представляют угрозу, например, мне. И так могу предположить, что это какие-то артефакты — уж очень ты в этом хорош.
— Спасибо, наверное, — улыбнулся я, сидя в таком же простеньком кресле. — Просто мне не хочется бегать, как гриффиндорец, причинять всем встречным и поперечным добро и наносить справедливость, решая чужие проблемы.
— Поверь, это нормально, — кивнул Сметвик. — Волшебники, в сути своей, куда более эгоистичны и эгоцентричны. Это приходит с возрастом, с пониманием своих и чужих возможностей. Эти же возможности и делают нас такими. Возможности — сила. Сильному нет нужды сбиваться в стаю с такими же сильными, следовать интересам этой самой стаи, ставить их выше своих.
— Знаете, наставник, один мой знакомый, — ага, живший в другом мире и являвшийся ректором магической академии, — считал, что общество, социум, в том виде, который мы знаем, является продуктом личной слабости большинства. Как итог, из-за этой слабости, участники социума распределяют роли, будь то должности, функции, производство и прочее. Оно становится одним большим организмом, где каждая отдельная клеточка сама по себе не имеет никакого значения вообще, но выполняет строго отведённую ей роль. Какая-то лучше, какая-то хуже.
В открытых дверях кабинета был виден холл госпиталя, совсем пустой, без единого посетителя, и только редкий персонал мелькал порою.
— И вот представим, что появляется в организме очень мощная клетка, способная не только крайне эффективно выполнять функцию, но и выполнять любую функцию. Какие варианты жизни у этой клетки? Чтобы получать блага от всего организма, обеспечение, питание и прочее, клетка всё равно должна что-то делать. Но она не может делать всё сразу, и тем более в отрыве от общности схожих клеток в виде органов — система не ориентирована на подобное. А значит клетка присоединяется к общности и выполняет ту функцию, которая в организме возложена на общность.
— Допустим.
— Но если клетка настолько разносторонняя, что является самодостаточной? Если она настолько отличается от всех клеток в организме?
— Очевидный вариант — уничтожение со стороны организма.
— Да. Но вот клетка может маскировать свою уникальность. Давление со стороны других клеток — а она обязательно находится в тех или иных органах — ограничивает возможности клетки. Всё в природе идёт по пути наименьшего сопротивления, и вопрос с нашей клеткой не исключение — ей проще либо изолироваться от других клеток вокруг, продолжая каким-нибудь хитрым образом получать блага, либо покинуть организм, ведь она самодостаточна.
— Либо поднять бунт и изменить всё вокруг.
— Именно, — кивнул я. — Тёмный Лорд — клетка-бунтарь. Дамблдор — клетка-приспособленец. Фламель — клетка-самоизоляционист. Я не хочу быть бунтарём — можно и надорваться, разрушая всё и строя новое, а там весь организм обратит на тебя внимание и задавит. Просто из принципа. Любой ценой. И чем дальше ты будешь продвигаться по этому пути, тем сильнее будет давление.
— Звучит занятно, — улыбнулся Сметвик. — Люблю подобные мысленные экзерсисы. А Дамблдор? Просто, с Фламелем и самоизоляцией всё предельно просто — все знают, что он где-то есть, но ни где конкретно, ни даже как он выглядит, и контакта нет, а значит нет и влияния, делай что хочешь.
