Получил еще две передачи. Одна от сокурсников, вторая от Арсена. Это мне шепнул конвоир по пути. Ту, что от Арсена полностью отдал на общак. Второй делился за едой с тремя парнями, с которыми больше общался — Димой, Марселем и Эдиком. С остальным народом почти не контактировал. Рыло держался от меня подальше, а завтра его должны забрать на этап. После моих «ментальных ударов» со мной стали говорить намного уважительней. Просили повторить еще. Повторять я не стал, а вот целительством занялся. Без практики сила теряется, а времени навалом. Серьезных болезней не было. Шрамы, простуды, кожные болезни. Платы я не требовал, но каждый обязательно что-то давал — сигареты, сладости, напитки. Один попросил убрать татуировку, провозился долго, сделал такую чистоту как у новорожденного, а он на следующий день набил другую. На моё возмущение объяснил — та была сделана по молодости и не соответствовала его статусу. И предложил оплатить тату мне. Я сначала отказался, а потом подумал — почему нет? Выбирали долго, все поочередно предлагали мне варианты. Выслушав всех, я выбрал свой — чашу со змеёй. Обратились за одобрением к Глобусу. Тот как положено авторитету сделал глубокомысленное лицо, поразмышлял.
— Змея символ власти и силы. Кому попало её колоть нельзя. Но раз с чашей, символ медицины, тогда к тебе претензий не будет. Тем более кликуха такая.
Так на левом предплечье у меня появилась змейка.
Прошло еще три дня. По совету Глобуса я через коридорного потребовал встречи со следователем. Мол, у меня новые сведенья для него. Не дождался, ни ответа, ни привета. И гадай, к лучшему это или к худшему. Сегодня в камере появился «петух». Не в смысле птица, а в смысле пассивного гомосексуала. Зашел высокий, слегка упитанный парень, спросил кто смотрящий. Подошел, представился. Глобус всем объявил, что у нас появился петух. По правилам нельзя с ним здороваться за руку, пользоваться общей посудой, полотенцами. Разговаривать не запрещается. Если кто хочет заняться с ним сексом — должен заплатить ему. Плата по договоренности. Вот как оказывается, раньше я слышал совсем другое. В основном от тех, кто и в тюрьме не был. На самом деле насилие допускается только в отношении тех, кто совершил серьёзный косяк. Проиграл в карты и не смог отдать, воровство у своих, стукачество. Ну а когда расплатился своей задницей, переходишь в разряд «опущенных», у которых есть свои права. Право торговать своим телом или стать постоянным партнером кого-то из авторитетных, взамен за защиту. Защита, конечно, весьма относительная. Желающие нашлись сразу, завесив нары одеялами, занялись делом. У меня это вызвало только чувство гадливости. Представил перед собой мужскую жопу — аж передернуло.
Потерял уже счет дням. С утра парни стали прикалываться друг над другом, оказалось сегодня первое апреля. После завтрака ко мне подходит петух. Кличка «Майка».
— Говорят, ты лечить можешь. У меня экзема на ноге, поможешь? Рассчитаюсь натурой.
Радость то, какая! Натурой бля. Петуха можно посылать спокойно. А интересно, если буду лечить, не замараюсь по понятиям? Спросить у знатоков не успеваю, дверь открывается.
— Колесов! С вещами на выход!
С вещами? Непонятно, переводят в другую камеру, что-ли. Собираю свои скромные пожитки, прощаюсь с собратьями по отсидке. Приводят к следователю, опять другой. Этот с внешностью грузина — усы, черные волосы.
— Дело против Вас прекращено в связи с отсутствием состава преступления. Распишитесь здесь, что не имеете претензий.
Вот это поворот! И как это понимать? Ну, тут думать нечего, потом надеюсь разъясниться. Ставлю закорючку в указанном месте, иду, получаю свои вещи и оставшиеся деньги. Выхожу из ворот. Сигнал. Машина Сергея Николаевича.
— С освобождением — коротко приветствует он — садись, поехали.
— Насиделся уже. Что всё это значит? Просветите.
— Дома. А то Настя там умрет от ожидания.
— Как она?
— Хорошо. Увидишь — настроение у него хорошим не назовешь.
Ехать недалеко, СИЗО находится почти в центре. Заходим в дом, направляюсь сразу в Настину комнату. Ух ты! Она стоит, опираясь на ходунки. Бросаюсь к ней, заключаю в объятия. Целую в губы, Сергей Николаевич пятиться и закрывает дверь.
— Как ты зайка?
— Плохо было без тебя. Теперь отлично.
— Ты похудела, ребра торчат. Ходишь?
— Да, почти нормально, страхуюсь вот.
— Ничего, я быстро тебя приведу в норму. Я так и не понял, что произошло, почему меня выпустили.
— Ну… папа расскажет.
— Дети! Давайте обедать. С возвращением Саша, я праздничный обед приготовила — зашла Марина Сергеевна.
— Ой, мне бы сначала в душ.
Помывшись и пообедав, уединяемся в кабинете с Сергеем Николаевичем.
