Следом пришел черед подготовки инструментов и их обработки тем же спиртом. Катушка ниток и загнутая игла, острый ножичек и «щипцы».
Глубоко вдохнув и выдохнув, чтобы хоть немного успокоиться, Стас принялся за работу.
В голове бились молоточки адреналина. Сражение с мертвецами, бег под прицелом врагов и наконец немедленная операция.
Даже для толстокожего Ордынцева — это было чересчур.
Вот только сразу же пришлось остановиться. В пылу всей этой адовой неразберихи, Станислав умудрился забыть, что его пациент вполне себе в сознании и все чувствует!
Стало же это понятно по отчетливому хрусту зубов Аоя, который еле сдерживал рык.
2700 лайков. — покой Стасу только сниться)
Такого опыта в карьере относительно молодого хирурга еще не было. Конечно, он знал, что подобное было распространено, когда понятие анестезии еще не заняло свое законное место.
Лет четыреста назад особенно в этом плане отличились военные хирурги, известные под именем, раневых врачей, которые из всех способов лечения больше всего уважали госпожу ампутацию. Однако прижигания каленым железом или заливания ран раскаленным маслом — тоже пользовались у них большим уважением.
Во многом, именно поэтому хирургия до восемнадцатого века считалась мужицким, низким искусством. Возможно, еще и потому, что к хирургам причисляли кого ни попадя. Главное было иметь сильные руки и уметь пускать кровь, а уж, что дальше, знал лишь бог.
Интересно было и то, когда хирургия все же была оценена миром. Хирурги из презираемой медицинским сообществом профессии, стали полноценными врачами. И теперь они даже соревновались в скорости работы над пациентами.
Среди них считалось особым шиком за минимальное количество движений скальпелем рассечь и удалить поврежденную конечность.
Забавно, но в то время к особо успешным докторам выстраивались целые очереди. Ведь одно дело, если тебя будут резать медленно и печально, а другое, если все пройдет относительно быстро.
Например, профессора Лангенбека называли виртуозом скальпеля. Он резал с удивительной скоростью и точностью. Тот же плечевой сустав Лангенбек удалял менее чем за три минуты в одиночку.
Хирурги того времени даже гордились числом проведенных ампутаций. К примеру, Жан Доминик Лоррейм, главный хирург французской армии, только за один день после Бородинской битвы сделал аж двести ампутаций, в среднем потратив на каждую чуть меньше семи с половиной минут!
Жан Лоррейм, в целом, называют отцом скорой помощи, так как он, катаясь буквально под вражеским огнем, собирал раненых и оказывал им первую медицинскую помощь. Противники даже приказывали остановить огонь солдатских батальонов, чтобы случайно не задеть храброго медика.
Причем, что важно, кроме французов он не чурался оказывать помощь и раненным русским солдатам.
Однако некоторые хирурги придерживались обратной стороны вопроса. Так, немецкий хирург Текстор считал, что боль, обычный спутник хирургического вмешательства и в ней нет ничего необычного.
Именно поэтому он подходил к каждой операции не спеша и обстоятельно. Больные ссались и сходили с ума от боли, а Текстор продолжал свое неспешное дело, ничуть не смущаясь адских мук своих пациентов.
Его студенты-практиканты приходили в ужас, когда Текстор вводил в тело очередного пациента свой скальпели. Он даже не резал их, а буквально ковырялся в живой плоти под аккомпанемент истошных рыданий и безумных криков своих жертв.
Многие из пациентов, умирали не столько от своих ран, сколько от болевого шока при таком подходе. У человеческих организмов разный предел боли, который они могут вынести.
— Выпейте, — Стас протянул воителю бутылочку с оставшимся спиртом.
— Что там? — рыкнул Аой, сжимая и разжимая от боли кулаки.
— Спирт.
— Обойдусь. Я не какой-то там слабак, как Сумада. Подошедшие поближе эти самые Сумада скорчили презрительные рожи. Только Шин отделался издевательской усмешкой.
— Хорошо, — серьезно кивнул Стас, протягивая на этот раз кожаный толстый шнурок от сумки. — Тогда хорошенько сожмите это во рту, чтобы не повредить зубы. Поверьте, будет очень больно.
Суровый воитель ничего не сказал, но Стас увидел в его глазах намек на благодарность. Телохранитель принца не хотел показать слабость на глазах у другого клана.
К счастью, в отличие от пулевого ранения, повреждения артерии были достаточно локальными. И хоть рана выглядела откровенно жутко, найти концы артерии даже несмотря на обилие крови, не составило особого труда.
Более того, рассечения сухожилий не наблюдалось, как и разбитой суставной сумки или сломанных костей. Тот рывок Аоя и впрямь спас опытному воину жизнь, ну или, как минимум, подвижность ноги.
Другое дело, что Стасу было откровенно не по себе, работать с пациентом, который был полностью в сознании.
Аой хрипел, мычал, невнятно ругался и жевал протянутый кожаный ремешок. В какой-то момент он его так изжевал, что Стас начал подумывать, дать ему другой.
Благодаря почти ровному срезу сосуда, Ордынцев не видел проблем в наложении сосудистого шва.
