— Поздравляю, — мягко, почти нежно улыбнулась она. — Вы — паранорм!
Писатель тяжко вздохнул, хотя сердчишко и забилось, словно радуясь новому, свежему в застарелом житье-бытье.
— Ох, Светлана, не знаю, что и думать…
— Не важно, что думать, а как! — послышался знакомый голос, донося шутливое назидание, и в поле зрения классика советской фантастики появился Гарин.
— И как же? — строптиво хмыкнул Стругацкий.
— Позитивно! — вскинул палец Михаил. — Здравствуйте, Борис Натанович! Очень рад, что нашего полку прибыло.
— А я еще не решил, становиться ли мне в ряды… — заворчал писатель, включая демона противоречия.
— Ах, Борис Натанови-ич! — пропел Гарин. — А я к вам с оч-чень интересным предложением… Под эгидой Управления подготовки кадров КГБ и Отдела науки ЦК КПСС организуется закрытая школа-интернат для детей-паранормов… Тот самый вариант «лепрозория», о котором вы как-то упоминали! Так вот. При школе создается экспертный совет, который будет разрабатывать — и обкатывать на базе «советского Хогвартса»! — методики Теории Воспитания. Я предлагаю вам возглавить этот совет.
Писательский «миокард» участил пульс.
— Что бы вы еще придумали! — заартачился Стругацкий. — Я, вообще-то, по базовому образованию — астрофизик, а не педагог!
— Ну-у… — тонко улыбнулся Гарин. — Склонность к воспитанию подрастающего поколения у вас тоже имеется… Недаром вы возитесь с молодыми авторами. Да и, потом, на должности председателя экспертного совета мне нужен именно ученый с видением будущего, а педагогов в моей команде и без вас хватает.
Упершись ладонями в массивную раму томографа, Борис Натанович нахохлился и стыдливо поджал босые ноги.
— Я подумаю… — забрюзжал он, и длинно вздохнул, словно извиняясь за негативные мысли.
С утра задувал настоящий суховей — теплый, почти жаркий для наших мест. Мне даже почудилось, что на волнах нагретого воздуха доплывал степной дух и запахи вянущих трав. Лето.
Признаться, я, как товарищ Пушкин, недолюбливаю знойную пору. Мне куда милей осень, время успокоения. С другой стороны, тихую прелесть подмосковных вечеров тоже никто не отменял, а ощутить ее можно лишь в летние месяцы. Зато Лее экое счастье! Каникулы!
Мои губы повело в улыбку, и я снизил скорость. Да и чего гнать? Обязанности Секретаря ЦК по науке и образованию следует исполнять солидно и основательно…
«Волга» разочарованно фыркнула, сбавляя бег, и молодые сосенки по сторонам проспекта Козырева уже не мелькали, а плавно скользили мимо, вороша хвою под ветром.
Новеньким коттеджам с покатыми крышами негде было прятаться — тенистые деревья выжили не все — и дома в один-два этажа грелись на солнце, лоснясь пластмассовой черепицей.
Я представил себе рассеянное облако золы, оставшееся от здешних рощ, кремированных в горловине «прокола», и как оно плывет в кромешном мраке дзета-пространства, где даже Солнце — черное. Траурный кругляш железной звезды едва выделяется в небе, подсвеченный ореолом блёклых протуберанцев, а вокруг — бесконечная пустота, лишь где-нигде калятся огоньки догорающих семи-квазаров…
Поёжившись, вывел машину на площадь, взятую в окружение присутствиями — исполком, горком партии, почтамт, автовокзал и станция надземки словно брали ее в скобки, но не замыкали. Поедешь направо — попадешь к КПП. Поедешь налево — очутишься у цехов НПО «Элрон-Нортроникс». А прямо покатишь…
Одолев длинную липовую аллею, я выбрался к «Китежграду» — экспериментальную школу-интернат для детей-паранормов возвели в виде древнерусской крепости: на невысоких травянистых холмах срубили башни высокие из бревен добротных, да стены сложили мощные, а уж за стенами теми и вовсе расстарались — палаты дивные выстроили…
У городских врат, фланкированных шестигранными башнями-вежами, притулилась стоянка для повозок самобеглых. Там-то Михаил свет Петрович и оставил «Волгу» свою, с дышлами хромированными…
На проходной меня встретил Дик Сухов — Рита лично зазвала бывшего военпреда в ЭШИ на должность завхоза. Пенсионер, скучавший на заслуженном отдыхе, согласился с великой радостью.
«Прямо как тот сквиб у Джоан Роулинг… Аргус Филч, кажется, — посмеивался он. — Маг из меня никакой, а с маглами жить — тоска!»
— Дик Владимирович, мое почтение! — мой рот расплылся вширь. — Как детишки? Как делишки?
— Жив! — залучился Сухов. — Сама Сосницкая обследовала давеча, удивлялась очень: метакортекс, говорит, в наличии, и психодинамическое поле генерируется, но почему-то спонтанно и неуправляемо — энергия мозга копится, копится, а потом ее надо как-то разряжать! Да я и привык уже, говорю… А врачиня мне: «Нет-нет-нет! Будем исследовать, и обязательно найдем причину!»
— Светлана найдет, — улыбнулся я. — А Борис Натанович… Он, вообще, здесь?
— Натаныч во втором учебном корпусе должен быть… Где-то там, короче!
— Ага, понял…
Второй учебный корпус выглядел, как терем царский — наличники резные, колонны витые, балясины на балконах-гульбищах точеные, а кровля «бочкой» выделана, да тёсом крыта.
