Он предлагает мне руку. Пространство вздрагивает, подчиняясь его зову. Во все глаза смотрю на него. Он все-таки пришел. Что бы его ни побудило сделать это…
Я не могу бросить людей. Мой долг целителя и просто друга не позволит мне уйти отсюда.
— А если я скажу, что есть другой выход? Но вы должны мне помочь, — предлагаю я.
— Как?
— Это ильвийский терн. Сейчас я… поговорю с ним, как это делает лесной народ. Ничего не предпринимайте, что бы он ни сделал со мной. Когда я дам знак — нападайте. Уязвимое место — в центре куста.
Иду навстречу зеленому хаосу. Побеги начинают шелестеть и покачиваться, словно принюхиваясь. Я призываю силу Жизни… Вкладываю в зов чистоту и вкус лесного воздуха, аромат трав, тепло солнца, смех и переливы ручья…
«Дитя… дитя… брат… иди ко мне». Я зову.
Побеги ползут ко мне, окружают, но не трогают. Бояться нельзя. Он почувствует страх и выпьет меня, распяв на своих острых шипах.
«Дитя… обними меня. Я хочу коснуться тебя». Ветви обвивают меня, спеленав, но шипы складываются плашмя, не причиняя боли. Терн несет меня к себе, бережно сжав зелеными ладонями, а затем отпускает рядом с собой.
В центре куста — его Искра. Ветви расступаются пошире, чтобы пропустить меня. Ощущаю робкое любопытство неразумного ребенка, не понимающего, что он делает не так. Он голоден, одинок и растерян. А еще испуган и рассержен, ведь ему сделали больно.
«Дитя… прости». По лицу текут слезы… Чувствую недоумение этого создания. Взмах рукой — для сида. Мимо словно проносится молния.
Отступаю в сторону и даю деру со всей возможно скоростью.
Несколько движений мечами, и сид рассекает нервный центр твари. Раздается вой, ветви конвульсивно пытаются ухватить его, но растение уже не так разумно и бьет мимо. Сид с нечеловеческой быстротой мечется из стороны в сторону, избегая ударов ветвей. Наконец растение безжизненно падает на землю.
Воин подходит ко мне, так и не вложив мечи в ножны.
— Надо добить молодые ростки, пока они не вошли в силу, — говорю я, обозревая картину опустошения на месте недавнего праздника.
Пока охранники поливали оставшимся от огнеметателей «земляным огнем» ростки ильвийского терна, я занялась ранеными.
Шарль успел затянуть поясом руку у локтя. Падая с помоста, он вдобавок умудрился сломать ногу, так что не мог никуда скрыться. Выглядел он совсем жалко: весь в крови, смоляные кудри слиплись, а лицо землисто-бледное.
Хотелось посочувствовать ему, но не получалось. Я осторожно присела рядом на корточки, стараясь не испачкаться.
— Шарль, почему?
— А ты не понимаешь? Помнишь Клэри? Что они сделали с ней, за ее песни?
Да, я помнила об этом. Из тех воспоминаний, которые хоронишь в самом дальнем уголке памяти, для собственного спокойствия.
— Это неважно. Ты подверг опасности всех нас, уничтожил свое будущее и труппу. И ради чего? Пустой мести? Ты всего лишь пешка в руках заговорщиков.
— А что я мог? — По его лбу бежали капли пота, а лицо исказила боль. — В этом мире все делятся на сильных и бессильных, детка.
— Ты мог воззвать к Высшей Справедливости, — сказала я.
— Ее нет и никогда не было.
Спорный вопрос. Впрочем, ответ свыше бывает лишь тем, кто его ждет.
— И что теперь? — я покосилась на идущих в нашу сторону гвардейцев Герцогини.
— Живым я им в руки не дамся.
— Они поднимут твой труп и узнают все, что им надо.
— Тут ты ошибаешься.
Внезапно Шарль захрипел и забился в конвульсиях. Лицо его чернело и словно покрывалось зеленоватой патиной. Его Искра почти мгновенно затухла. Плоть начала течь и разлагаться на глазах. Я отпрянула.
— Стойте! Лесная плесень!!! — я сделала упреждающий знак, отскакивая подальше от тела.
— Дерьмо!!! Срочно все назад!! — проорал взмыленный гвардеец своим подчиненным.
Охранники подкатили бочонок с «земляным огнем», издали плеснули на тело и подожгли. Повалил удушливый дым с запахом горящей плоти. С лесной напастью не шутят. Мигом распространится, если не локализовать.
Второй удар, и снова «лесной след». И что бы это значило?
Я повернулась, ожидая найти ответ у Рейвена, но он некстати скрылся. Словно кот, он появляется и исчезает, когда ему заблагорассудится.
К нам подошел Сигран.
— Добрый вечер, госпожа Твигги. Я знаю, у вас сейчас много вопросов, но мы нуждаемся в вашей помощи, — сказал он. Было видно, что он не на шутку обеспокоен.
— Что случилось, господин… Сигран? — спросила я. Я поднялась, отказавшись от идеи сделать реверанс. В брюках это выглядело бы странно. Как мне теперь вести себя с ним?
— Придворный целитель погиб и не может оказать помощь. Моя невеста потеряла сознание, и нужно осмотреть ее, а также несколько человек из свиты.
Сигран проводил меня на другой конец двора. Там уже образовался настоящий походный лазарет. Раненых притащили отовсюду и разложили на плащах и одеялах.
В освещенном переносными масляными лампами углу дамы безуспешно пытались привести юную наследницу в чувство, похлопывая по щекам и обмахивая веером.
