Вкус у конфеты был под стать запаху – мягкий, насыщенный, с лёгким фруктовым оттенком. Не то, чтобы я за шоколад готова была продать душу, но… В данный момент была близка к этому. Хорошо, что никого рядом не было.
Я спешно вернула ленту на место и спрятала коробочку в сумку, что стояла под кроватью. Затем посмотрела на себя и решила принять душ. После этого переоделась и подошла к подносу, на котором оказалась замечательная каша с кусочками сухофруктов, стакан с компотом и сдобная булочка. Зачарованные магией они оставались горячими. Всё же Роланд прекрасный повар.
Съев всё, я взяла поднос, чтобы отнести его на кухню. И только тут додумалась посмотреть на время – стрелки подбирались к полудню. Неужели я столько проспала? И никто не разбудил меня? Значит ли это, что с Грегори всё хорошо? Мысли хаотично заметались, перескакивая с одной на другую.
Поднос я спешно вернула обратно на стул, рассудив, что сначала стоит наведаться в лазарет, а потом уже бежать к Роланду.
Из палатки вышла и тут же зажмурилась от слепящего солнца – сегодня оно как будто жгло сильнее обычного. Или всё же дело в том, что я никак не привыкну к местной погоде?
Войдя в приёмную, я наткнулась на цепкий взгляд Илиаса, который сидел за моим столом, вольготно развалившись на бедном стуле, ещё и раскачиваясь вперёд и назад. Стул под мужчиной жалобно поскрипывал, прося пощады, но жалость была неведома суровому бойцу.
– Сломаете, – бросила с укоризной.
Он же ядовито усмехнулся и почему-то шёпотом ответил:
– И вам светлого утра, госпожа целительница.
Что же, к погоде я может, и не привыкла, а вот к вечному недовольству этого мужчины – вполне. Так что ничуть не удивилась ни ядовитой усмешке, ни тому, что он проигнорировал моё замечание.
Уже открыла рот, чтобы дать ему понять, что имущество, за которое я отвечаю, портить не стоит, но… Ничего так и не сказала, потому что из палаты я услышала женский голос. Слов было не разобрать, но смех, да и интонация… Такое сложно спутать с грубым мужским голосом.
– Кто там? – зачем-то тоже перешла на шёпот.
Илиас блеснул хитрым взглядом, да и улыбка стала такой широкой, что можно было заподозрить что-то неладное.
– С-с-сюрприз, – с шипением «обрадовал» меня Илиас, – теперь вы, госпожа целительница, не единственная звезда гарнизона, у вас появилась соперница.
Первым порывом было сказать, что я на звание звезды вовсе не претендовала, да и в целом никогда не воспринимала женщин, как соперниц, но… Промолчала. Потому что вдруг поняла, что доказывать хоть что-то этому нахалу совершенно бессмысленно. Каждый из нас останется при своём мнении.
Раздражённо дёрнув плечом, прошла мимо него, так больше ничего и не сказав. На мгновение замерла перед входом в палату, после же спешно отдёрнула тяжёлую ткань.
Одри Эвертон
Картина, которую я увидела, была… удивительной. Рядом с Грегори, опираясь локтями на кушетку, сидела девушка. Тонкая, хрупкая, миловидная, с рыжей копной кудрявых волос, в скромном, закрытом платье, но при этом я чувствовала в ней стержень. Такие люди, как она, склоняются к земле, но не ломаются. Во всяком случае, никому не показывают, как им на самом деле плохо.
Так и она – болтала о том, как её младший брат испортил мыльное зелье и теперь его гувернантка радует домашним насыщенным фиолетовым цветом волос. Рассказывала она живо, то и дело, взмахивая одной рукой, словно эти жесты могли придать красочности её рассказу.
– Отец, конечно же, – щебетала она, посмеиваясь, – решил его выпороть, но разве же матушка позволит? Да и я считаю, что шутка Роба была совершенно безобидной. Подумаешь – окрасились волосы! Так цвет сойдёт и будет опять мисс Фрайсен серой мышью. А так Роб хоть ненадолго добавил в её жизнь ярких красок.
Почему-то я так наглядно представила неизвестную мне мисс Фрайсен с фиолетовыми волосами, и не удержалась – хмыкнула.
Девушка тут же замолчала и посмотрела на меня. И вот глаза… В них были настоящие чувства, не прикрытые напускной весёлостью – в них плескались боль и страх. Она попыталась улыбнуться, но губы лишь дёрнулись в бесплодной попытке, оставив на лице отпечаток грусти.
Девушка судорожно вдохнула, встала, при этом стараясь хотя бы кончиками пальцев касаться Грегори и хрипло произнесла:
– Светлого утра, госпожа целительница? Вы же целительница? Верно? Я не ошиблась? – слова из неё сыпались, словно горох, но я не возражала. Каждый по-своему справляется с переживаниями.
Подошла ближе и протянула ей ладонь:
– Светлого утра, а вы?
Девушка всплеснула руками, и тут же схватилась худой ладошкой за мою руку:
– Простите, стоило бы сразу представиться. Я Мари – невеста Грегори. Мне… сообщили…
К концу речи голос её стал глух, и она отвела взгляд, пытаясь скрыть слёзы. Ей было сложно, но она всеми силами пыталась сдержаться. Я вздохнула и чуть сильнее, чем стоило бы, сжала её ладонь, привлекая внимание:
– Мари, с ним всё будет хорошо, – она посмотрела на меня с надеждой. Аккуратно высвободила руку и нервным движением стёрла с лица мокрые дорожки от слёз. Судорожно выдохнула.
