– Да как ты смеешь так со мной говорить?! – вдруг рявкнул он, и в его глазах я увидела такое разочарование и гнев, что похолодела. – Я ведь все эти месяцы страдал! И ради чего? Ради того, чтобы ты меня вот так выставила?
– У тебя есть жена, – мой голос дрожал от ярости, и я не могла больше сдерживать своих эмоций. – Я ведьма, но даже я знаю, что связываться с женатыми мужчинами – это неправильно. Неужели, кроме удовлетворения своего похотливого эго, тебя ничего больше не интересует? Проваливай!
– Ну и ладно, – прошептал он зло. – Ты ещё пожалеешь, что отвергла меня! Ведьма!
Он развернулся и, не оборачиваясь, пошел прочь. Я стояла на пороге и смотрела ему вслед, не в силах пошевелиться.
– Ну и дурак! – прокаркал Карл сердито. – Агафья бы на твоём месте не церемонилась, а какое-нибудь проклятие наслала! И правильно сделала бы, а то ходит тут, ноет, женился он, видите ли, по принуждению. Так зачем, спрашивается, женился? Слюнтяй! Давай я его заклюю! Ишь, припёрся к нам!
– Ты ещё пожалеешь! – раздалось вдруг откуда-то из темноты, я вздрогнула как от удара от этого крика.
– Оставь его, Карл, – прошептала я, закрывая дверь и прислоняясь к ней спиной, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Я чувствовала себя опустошённой и подавленной. «Как мне сделать так, чтобы прошлое больше не беспокоило меня?»
– Да ладно тебе, не плачь, – сказал Карл, мягко клюнув меня в щеку, – Не плачь из-за него, он того не стоит. Подумаешь, какой-то деревенский хлыщ!
Слёзы катились по щекам, и я не могла понять, плачу ли я от обиды, от злости или от разочарования. Я знала, что поступила правильно, но, несмотря на это, мне было мучительно плохо, и чувство одиночества сдавливало мою грудь, словно железными тисками.
Карл наблюдал за мной, сидя на полу рядом несколько минут, а затем мягко ткнулся клювом в мою руку.
– Ну всё, хватит тут раскисать, – проворчал он, – Я, конечно, понимаю, что ты, как и все люди, слишком мягкотелая, но всё же. И вообще, ты, что это, кашу не будешь есть? Она же остынет!
Я невольно улыбнулась сквозь слёзы, и, вытерев их рукавом, с трудом поднялась на ноги.
– Конечно, буду, – пробормотала я, стараясь не смотреть на его.
– Агафья бы тебя за такую мягкотелость давно бы выпорола, – продолжил Карл, садясь на стол и глядя на меня с укором, – Сказала бы, что так только бесхарактерные девки себя ведут. Она бы, на твоём месте, его бы враз отвадила! И ни за что бы не стала с ним разговаривать, а враз порчу наслала! А ты вот, нюни распустила!
– Бабушка Агафья в жизнь на меня руку не поднимала, Карл, – ответила я, усмехнувшись, – И, возможно, я не так хороша и сильна, как она, и, возможно, у меня никогда не будет её силы и мудрости, но я стараюсь, как могу.
Мы поужинали гречкой с грибами. Не обращая внимания на Карла, я привела себя в порядок, стараясь отогнать от себя навязчивые воспоминания о Лиаме. Я умылась холодной водой, надеясь, что она смоет с моей кожи не только грязь, но и остатки его прикосновений. Я расчесала волосы, заплела их в косу, и переоделась в ночную рубаху.
За окном давно стемнело, и избушка погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тихим потрескиванием дров в печи. Я улеглась в свою кровать и закрыла глаза, но сон, как назло, никак не шёл. Я ворочалась с боку на бок, вспоминая о Лиаме. Его образ, нахальный и самоуверенный, никак не хотел меня покидать. Его лицо, с горящими от вожделения глазами, его прикосновения, такие нежные и обжигающие, его слова, полные лжи и эгоизма – всё это продолжало преследовать меня.
Карл наблюдая за мной, молча, со своей жёрдочки, а затем, неожиданно, нарушил тишину:
– Может зелье какое снотворное сваришь и выпьешь? И спала бы потом, как младенец. А ты вон маешься.
– Не надо. Всё нормально, Карл, – прошептала я, отворачиваясь к стене, и чувствуя, как по щекам снова текут слёзы. – Я почти уснула.
– Ну ладно, ладно, – пробормотал он, – Спи, девочка. И я буду.
Я ещё немного поворочалась, стараясь найти удобное положение, и, наконец, провалилась в беспокойный сон.
Ночь, словно тёмное покрывало, окутала меня своими объятиями, и вскоре я погрузилась в странное сноведение, полный смутных образов и тревожных предчувствий. Сначала я увидела себя в лесу, но это был какой-то незнакомый лес – деревья, словно великаны, устремлялись кронами ввысь, и тени, густые и зловещие, казались живыми. В воздухе витал странный аромат, одновременно манящий и тревожный, и он окутывал меня, словно невидимое облако. И в этой незнакомой местности я увидела его.
Это был незнакомый мне мужчина. Он был высок и статен, не меньше тридцати лет, с густой, тёмной бородой, которая обрамляла его лицо, словно воинственная грива, и тёмно-русыми волосами. Его кожа была загорелой и немного обветренной. Его фигура была мускулистая и крепкая, а через расстёгнутый ворот грубой рубашки проступали многочисленные шрамы. Простые, но крепкие штаны и высокие кожаные сапоги свидетельствовали о долгих странствиях и непростой судьбе. Он одновременно пугал и притягивал меня своей загадочностью.