В канун рождества пришло письмо от императора, что она может провести праздничные дни в компании Мак Андерсон и ее постояльцев. Но Аэтель категорически отказалась. Если она сунется в дом к Леонель, все узнают о ее беременности. К тому же она боялась встретиться там с Себастьяном. Скорее всего он вряд ли откажется от компании друзей в такой день. Поэтому праздник она провела в дурном настроении, то ругая и проклиная Себастьяна и императора, то заливаясь слезами. Своим поведением она очень встревожила Сорико, с которой проводила много времени, и та искренне за неё переживала. На попытки женщины узнать, что случилось, Аэтель лишь накричала на бедняжку, заставив расплакаться. А потом вновь разревелась сама. Ей было невыносимо от мысли, что всё происходящее только иллюзия, которая разлетится, лишь ребёнок появится на свет и его заберут у неё. Поэтому, когда рассерженный Тецу пришел с выговором за обиженную жену, слезы полились еще сильнее, вырывая рыдания из груди. Растерявшись, мужчина покинул гостиную.
На следующий день Аэтель долго извинялась за свое поведение, но Сорико сказала, что у беременных бывает перемены настроения. Девушка об этом знала. Как и о том, что такие перепады настроения, что были у нее вчера — ненормальны. Но поскольку женщина сама не хотела говорить о прошлом вечере, настаивать не стала. Чтобы сменить тему, Сорико подняла вопрос об обновлении гардероба. Вещи, что взяла Аэтель, не считая тех, что были присланы из Камелии, становились ей тесноваты. Дорика поддержала идею Сорико отчасти и из-за чувства вины.
Через несколько дней к ней пришла модистка смерить мерки. Перед уходом она поинтересовалась какой стиль в одежде Аэтель предпочитает. Заверив, что все будет сделано в лучшем виде и в короткие сроки, мастерица покинула дом.
Еще через три дня прислали новые наряды. Аэтель с восторгом рассматривала их, отмечая, как точно портниха подобрала модели по ее вкусу. Сорико уговорила перемерить их почти все, и увлекшись, Аэтель даже перестала грустить, довольная, рассматривая себя в зеркале. Некоторые наряды маскировали округляющийся животик, другие подчеркивали ее положение. Глядя на довольное лицо девушки, Сорико решилась спросить про отца ребенка, но Аэтель замкнулась и отказалась отвечать. Она вела себя подобным образом и в случаях, когда миссис Ву начинала интересоваться некими Бенедиктом и Себастьяном, о которых иногда упоминала девушка, тихо вздыхая и задумчиво поглаживая живот. В такие минуты женщина видела грусть на лице молодой женщины и понимала, что та скучает по ним. Но порой Аэтель взрывалась, проклиная их «чертову работу и преданность долгу». И Сорико терялась какую роль эти мужчины играли в жизни Аэтель. Женщина лишь предполагала, что они либо братья, либо напарники. Или вместе взятое.
Расстроенная неприятными воспоминаниями, Дорика провела вторую половину дня на улице, не желая ни с кем разговаривать и глядя на темное море на горизонте. Спускаться к воде, как было в первые дни ее заселения здесь, она не стала, опасаясь, что может поскользнуться на обледенелых камнях. Снова пошел снег, но заходить в дом Аэтель не хотела. Поэтому просто гуляла по возвышенности вдоль береговой линии, чтобы ее было видно из дома и супруги не бегали в поисках ее, как случалось раньше. Девушка понимала, что ругаться с супругами глупо. Не от них зависело решение императора.
На следующий день Аэтель буквально потребовала, что будет помогать Сорико по дому. И та согласилась, понимая, что девушке нужно движение, чтобы как-то отвлечься от грустных мыслей. Ей было жаль Аэтель, хоть она и не понимала почему та грустит. Даже если те мужчины обманули ее, сам император проявлял заботу. Хотя бы это должно было вселять в нее уверенность, что ей помогут в будущем. Но она злилась и на императора, называя нехорошими словами.
А через неделю пришла теплая одежда и весенние наряды с пометкой «на вырост». Модистка попыталась рассчитать, насколько будущая мама может округлиться еще через месяц и прислала несколько вещей, чтобы неожиданно не оказалось, что Аэтель уже выросла из того, что имелось. Такая забота радовала бы девушку, если б не одно «но». Все делалось не для нее. Это оберегали ребенка Стража, которого у нее собирались забрать. Эта мысль приводила к отчаянию, заставляя плакать по ночам.
Но Дорика старалась не выказывать своих чувств открыто, замечая, как Сорико расстраивается от того, что Аэтель грустит. И не думать при молодой женщине о предстоящем в скором времени. Вместо этого она вновь достала свой миником, возвращаясь к созданию веселых сказок и историй. К тому же сейчас, в столь живописном месте можно было написать новые истории. Сорико с радостью делилась воспоминаниями о доме, который пришлось оставить, об обычаях и мифах своей страны. И Аэтель черпала из ее рассказов вдохновение, создавая свои истории. Иногда задумываясь, сможет ли читать их своему ребенку, когда тот родится.