Закончив курс наук, Гиппократ по обычаю того времени вернулся на Кос, принес клятву перед алтарем Эскулапа и стал, как когда-то и его отец, врачом-жрецом. Неизвестно, сколько времени он проводил в храме бога целительства, ибо большую часть своей жизни он, переезжая с места на место, потратил на оказание помощи больным, а его ценные наблюдения за ходом их болезней дошли до нас благодаря его многочисленным трудам. Гиппократ несомненно был величайшим из Асклепидов, и материалистически мыслящий врач должен помнить, что Отец медицины до конца своих дней оставался жрецом.
Как вообще могло случиться, что Гиппократ заслужил восторженные отзывы историков медицины, а великий орден врачей-жрецов, который его породил, обойден молчанием, едва удостоившись нескольких небрежно брошенных слов похвалы? Но ведь если бы не было мистерий Эскулапа, не мог бы появиться и Гиппократ. Если величие достойно почитания, то разве не достоин такого же уважения и источник этого величия? И, разумеется, совсем уж неразумно признать достижения какого-то человека и при этом отрицать или игнорировать все то, что сделало его таким, какой он есть. Определенное затруднение у материалиста вызывает вопрос, как может он позволить себе почитать учителей своего героя, если это вынуждает его признать, сколь многим он обязан мистическим и метафизическим наукам.
Благодарный мир окружил память о Гиппократе всевозможными почестями, его знания были для того времени выдающимися, а личные качества — безупречными, его клинические методы явились прецедентом, неизбежно изменившим сложившийся в медицинских кругах образ мышления. Все это хотя и заслуживает безоговорочного признания, но далеко не исчерпывает тему, ибо имеются некоторые основания для возмущения, вызванного чем-то вроде заявления, которое в той или иной форме встречается почти во всех современных текстах по древней истории медицины. Суть этого заявления сводится к следующему: «Гиппократ был первым, кто отделил медицину от суеверия и искусства жрецов, положил в основу практической медицины принципы индуктивной философии[25] и уделил особое внимание естественному ходу развития болезни».
Нельзя не считаться с тем, что Гиппократ родился под сенью святилища Эскулапа, что его отец был врачом-жрецом и что юный Гиппократ впервые соприкоснулся с болезнью в здоровой и гигиеничной атмосфере Иерона, а вести записи тщательных наблюдений, принесшие ему благодарность всего человечества, он начал в обители бога-целителя.
Там больные содержались в отдельных палатах, а их покой оберегали всегда внимательные сиделки. Немало времени Гиппократ мог проводить, сидя у постелей своих пациентов, выслушивая их жалобы и следя за ходом их болезней. Он мог позволить себе наблюдать и изучать тысячи случаев заболеваний и распознавать многие разновидности болезней. Подобную возможность столь обширных исследований могли предоставить только крупные лечебные заведения, какими были клиники Эскулапа.
Однако далеко не всегда удавалось полностью прослеживать течение болезни содержащихся в храмах пациентов, поскольку оставались они там ненадолго и быстро покидали гостеприимную обитель. Это, вероятно, и явилось для Гиппократа побудительной причиной открыть собственные клиники, где он мог бы создать нужные условия для более длительного наблюдения за ходом некоторых заболеваний. Судя по немногим сохранившимся сведениям о частной практике Гиппократа, его клиники, не считая немногих изменений, были организованы по образцу лечебниц в храмах.
Кое-кто из людей нового времени хотели бы создать у нас впечатление, что Гиппократ был одиноким путником в погруженном во тьму невежества мире — этакий луч света во вселенском мраке. Но это, мягко говоря, не соответствует истине, так как не следует забывать, что к числу его современников принадлежали Сократ, Платон, Демокрит, Демосфен[26], Аристипп[27] и даже Аристотель. Годы его жизни пришлись на золотой век греческой интеллектуальной культуры — один из периодов высочайшего развития философской мысли нации. Платон и Сократ, бесспорно, придавали мистериям особое значение, признавали мистическую традицию и верили в существование богов и героев, а это довольно веские основания, на взгляд материалиста, чтобы пытаться затуманить блеск их славы.
Интересно, что сам Гиппократ верил как в богов, так и в будущую жизнь. Он был посвященным культа Эскулапа, а знаменитая клятва, которую связывают с его именем, начинается словами: «Я клянусь Аполлоном, врачом, Эскулапом, Гигиеей и Панацеей, всеми богами и всеми богинями — призывая их в свидетели… и т. д.». Все это невольно наводит на мысль, что Гиппократ вовсе не являл собой превосходный пример эмансипированного материализма. Нелишне было бы также припомнить, что мало добра приносили людям те, в ком мало веры.
