– Прием. Все готовы? – Спрашивает Петр спустя две минуты.
– Вроде да, – говорит Павел. И неожиданно добавляет. – Спасибо, Петь. Ты самый лучший брат на свете.
Это звучит наивно, по-детски, не к месту. Так, что душу корежит.
Смутившись, Петр командует:
– Поехали.
Дроны действуют самостоятельно, по протоколу. Теперь от Петра ничего не зависит, ему больше не нужно принимать решения лихорадочно быстро. И Петр заново начинает слышать и чувствовать, воспринимать все, что происходит в собственном боте. Слышит какофонию пугающих звуков, горестно всхлипывающий сонар.
Он дожидается двойной сигнал с «Санкт-Петербурга». Приборы «грузовичка» отмечают движение лодки, фиксируют ее приближение. Вскоре «Грузовичок» и «Петруха» оказываются на одной линии. Потом лодка с братом уходит наверх.
На Петра накатывает чудовищная, размером с Тихий океан глыба усталости. Нет, он не дрон. Он маленький, хрупкий парализованный человечек, завернутый в металлическую фольгу. Петр переводит управление всплытием «грузовичка» в автономный режим.
Связь с «Санкт-Петербургом» стабильна, позволяет держать руку на пульсе. Наверху дежурят военные и многофункциональное аварийно-спасательное судно, красное, как помидор. Угроза цунами ликвидирована. Брат спасен, Павел пролечится и позабудет о тяге к умопомрачительным красотам глубоководного туризма. «Петруху» отбуксируют на верфь, там посмотрят, что можно сделать. Секретность реактора сохранена. Запасы русия на положенном месте. И вообще, все хорошо.
Петр поднимает голову. Смотрит на крашенный охрой потолок над центральным пультом. По нему тянутся кабели в кофрах, между которыми… Наконец-то Петр видит все, что происходит снаружи. Потолок растворяется в проступающей сквозь него синеве океана, и где-то там, наверху, донную тьму прорезают лучи.
Петр чувствует солнечное тепло на лице. Глаза его закатываются. Он остается сидеть, удерживаемый экзоскелетом.
