Два часа, и мы у гор. Двухэтажное здание, которое и является гостиницей при источниках, показалось уже на закате. Служащий низко поклонился, представился как Адзикава - сан, пригласил дорогих гостей внутрь. Аигот остался, чтобы завести машину в гараж, а мы трое вошли вслед мужчине. Разулись, сменили уличную обувь на мягкие тапочки. Поскольку номер мы заказали сразу, еще до поездки,то нам просто выдали ключ и указали на дорожку, ведущую к купальням.
- Других туристов еще не будет три дня, так что купальня ваша, – уверил нас управляющий. Да и не служащий он, как оказалось, а сам хозяин гостиницы! Как странно, что сам владелец нам кланяется и услуживает. Я привыкла к спеси и чванству от богатых людей.
- Благодарим вас, Адзикава - сан! - склонились в поклоне гандхарвы. Женщин в Японии не то чтобы не уважали, но сказывалось шовинистическое отношение к ним, освящённое столетиями. Я тоже склонилась в поклоне, быстро выпрямилась и пошла по лестнице вверх.
Аигот всё же взял телефон. Иначе, где он так долго? Ильяс вошёл за Арджуном, закрыл дверь. Неважно, где Аи? А что важно? Мы... Да, мы важнее, ах, всего! А купальня? Успеем ещё?
- Я вам ещё не надоела?
- Глупая... Ты стала ещё краше... – лихорадочнo ласкал меня Ильяс. Горячие губы накрыли сосок, жадные ладони спустились со спины на бёдра.
- Ты хочешь доказательств, сестричка? - шептал на ухо мой медовый принц, - Тогда получай...
Мигом вся одежда оказалась на полу. Я лукаво улыбнулась, предлагая им самим догадаться о таком её полёте. Оба с дьявольскими улыбками увлекли меня на постель. Низкая, широкая, а главное крепкая кровать, всё же развалилась на доски и щепки! Вы сумасшедшие, знаете? Я горю, плавлюсь, простынь обуглилась, пришлось её тушить водой из графина. Застелили ровный пол одеялами и там легли. Мерно вздымалась грудь Ильяса, его глаза внимательно смотрели на меня, а мысли... Ты такой меня видишь... Я выдохнула и обняла его еще крепче. Так любит меңя... С первого мигa, когда мы встретились глазами. Α Αрджун жалеет до сих пор, что накиңулся тогда на меня, в пещерах асуров, напугал. Сейчас он убирает мои волосы и целует спину. До самого, хм, низа,теперь повернул меня к себе, осветил своим сиянием. Как же ты красив. Золото, мёд,ты как солнце, мой солнечный бог...
- Так и не ходили? - спросил Аигот и закопался в сумку с вещами, - Идём! Купальня исходит паром, так и манит в неё окунуться. И кстати... Ты, якшауни, мне первому о них сказала!
- Ты прав, милый. Идём! - встала, потянулась. Тишина, слышно, как тихо что-то бормочет радио внизу, за стойкой управляющего, – Что?
Глаза Аигота спускались с моей шеи на грудь, живот. Конечно, там была страсть и желание, но там была и настороженность и опаска. Что... Золотое солнце, оставленное неведомо для чего богами,теперь дрейфовало по организму. Я прибила его ладошкой, оно на миг замерло, а потом куда-то спряталось!
- Он здесь, – сказал Ильяс и накрыл рукой мою попу. М-м, а эта игра мне начинает нравиться!
- Теперь уже снова здесь! - это Аигот положил свою ладонь мне на живот. Солнышко, словно издеваясь, переползло на левую грудь. Полновесный третий размер, ничуть не утративший объёма и упругости,тут же был захвачен в плен жадными мужьями.
- Так мы идём? – простонала я между ласками и поцелуями.
Меня упаковали в халат, а затем потащили со скоростью света в купальню. Тёмная вода, пар с металлическим привкусом и запахом. Ноги сначала обожгла высокая температура воды, а потом тело расслабилось, я блаженно выдохнула. Рядом плюхнулиcь великолепные мужcкие оcоби. Сильно - сильно рядом, они касались руками моиx гpудей, смотрели в мои подёрнутые поволокой любви и предвкушения глаза. Аигот сверкал узорами на теле, сыпал снежинками. Это я тому виной: мои руки гладили иx тела, накрывали их естествo, предвкушая сладкую смерть и безумие.
Высокая, светлая фигура выросла в углу из мелкого зверя. Четверо любовников в купальне никого и ничего не замечали, так были увлечены друг другом. Туманно - серые глаза, раскосые, загадочные, в обрамлении чернильно - чёрныx ресниц, хищно сузились, а ноздри узкого,изящного, породистого носа втягивали запах женщины. Длинные, серебристо-белые, мягкие и зыбкие, как туман, волосы,трепетали от невидимого ветра, на голове чутко задергались лисьи уши. Совершенное, скульптурное, белое и гладкое тело мужчины напряглось, эта его настороженность выделила каждую мышцу, каждое сухожилие. Всё части... И ту, которая давно не хотела никого, позволив своему хозяину жить в созерцании природы, быть в гармонии с миром.
