Детектив Гарри Босх предстает перед судом за совершенное несколько лет назад убийство безоружного человека, подозреваемого на основании косвенных улик в совершении серии убийств «ночных бабочек». В это время обнаружена еще одна жертва этой же серии, причем довольно свежая. Того ли человека убил Босх? Ему придется сильно попотеть, чтобы доказать, что он имел право на выстрел.
Дом в Сильверлейке был темным. Его пустые окна напоминали глаза мертвеца. Это был типичный калифорнийский особняк старинной постройки — с большим крыльцом у парадного подъезда и двумя слуховыми окнами на пологой крыше. Ни из окон, ни из-под двери не пробивалось ни единого лучика. Наоборот, дом словно распространял вокруг себя какую-то зловещую темноту, которую не в силах был рассеять даже свет уличных фонарей. Мужчина мог стоять прямо на крыльце, и Босх понимал, что вряд ли его заметит.
— Ты уверена, что это здесь? — спросил он девицу.
— Не в доме, — ответила она, — а позади. Там, где гараж. Подай вперед и увидишь.
Босх нажал на педаль газа, и «шевроле-каприс», двинувшись с места, пересек подъездную дорожку возле дома.
— Здесь, — сказала она.
Босх остановил машину. Позади дома стоял гараж, на втором этаже которого находилось жилое помещение. Деревянные ступени вели наверх, над дверью горел свет. Освещены были и два окна.
— О'кей, — сказал Босх.
Несколько секунд они молча смотрели на гараж. Босх и сам не знал, что он ожидал увидеть. Может быть, ничего. Запах парфюмерии, исходивший от шлюхи, заполнил салон, и Босх до конца опустил стекло в машине. Он все еще не знал, верить ли ее словам. Наверняка он знал только одно: подмогу ему вызвать не удастся. Он не захватил с собой рацию, а телефона в этой машине не было.
— Что ты собираешься... Смотри, вот он! — торопливо проговорила она.
Босх уже и сам увидел: тень от человеческой фигуры мелькнула в одном из освещенных окон. Босх предположил, что это была ванная комната.
— Он в ванной, — сказала она. — Там я все эти вещи и увидела.
— Какие вещи?
— Я... ну, я заглянула в шкафчик. Ну, когда зашла в ванную. Хотела просто посмотреть, что он там держит. Девушка должна быть осторожной. И увидела все эти вещи. Косметику. Сам знаешь: пудра, губная помада, тени. Тут я и поняла, что это он. Он их этим раскрашивал после того, как кончал с ними. Ну, убивал...
— Почему ты мне не сказала об этом по телефону?
— Ты не спрашивал.
Он снова увидел фигуру, теперь уже за шторами другого окна. Мозг Босха лихорадочно работал, сердце бешено билось.
— Сколько времени прошло с тех пор, как ты оттуда сбежала?
— Черт, да откуда я знаю? Мне пришлось топать до Франклина, чтобы хоть какой-нибудь козел подбросил до Бульвара. Минут десять ловила. Так что не знаю.
— Напрягись. Это очень важно.
— Да не знаю я! Наверное, больше часа назад.
«Черт бы тебя побрал, — мысленно выругался Босх. — Шлялась невесть где, прежде чем позвонить в полицию. А с какой неподдельной тревогой в голосе говорила... Может, теперь там наверху уже другая девица, а я сижу тут и глазею».
Босх проехал чуть дальше по улице в поисках места для парковки и нашел его прямо напротив гидранта. Он выключил двигатель, но ключи оставил в зажигании. Выпрыгнув из машины, он захлопнул дверцу, но сразу же сунул голову в открытое окно.
— Слушай. Я иду туда. Ты сиди здесь. Если услышишь выстрелы или если меня не будет через десять минут, начинай стучать в двери — проси, чтобы вызывали копов. Говори, что полицейскому нужна подмога. Часы — на приборном щитке. Десять минут.
— Десять минут, солнышко. Будь героем. Только награда все равно причитается мне.
Босх побежал по подъездной дорожке, вытаскивая на ходу револьвер. Ступеньки на второй этаж были старыми и неровными. Босх перескакивал сразу через три, стараясь производить как можно меньше шума, и все же полицейскому казалось, что его слышит весь мир. Поднявшись наверх, он разбил пистолетом голую лампочку, освещавшую вход. Затем отступил назад, в темноту, прижался спиной к перилам и, подняв левую ногу, попытался сконцентрировать в ней всю силу. Удар пришелся чуть выше дверной ручки.
С громким треском дверь распахнулась. Пригнувшись, Босх рванулся в дверной проем, приняв стандартную боевую позицию. И тут же увидел человека, стоявшего в другом конце комнаты возле кровати. Мужчина был голым. Мало того — он был лыс. И не просто лыс — на его теле вообще не было ни единого волоска. Встретившись с ним взглядом, Босх увидел хлынувший в глаза мужчины ужас. И закричал высоким, напряженным голосом:
— Полиция! Ни с места, мать твою!
Мужчина замер, но только на секунду, а затем начал наклоняться вперед, и его правая рука потянулась под подушку. На какое-то мгновение он замешкался, но тут же продолжил движение. Босх не верил своим глазам. Какого хрена он собирается делать? Время будто замедлило бег. Адреналин, гоняя по телу Босха, позволял ему видеть происходящее словно в замедленной съемке. Босх понимал, что мужчина полез под подушку, чтобы вытащить что-то, чем можно прикрыться, либо...
Рука скользнула под подушку.
— Не делай этого!
Рука подбиралась к чему-то, лежащему под подушкой. Человек не отрывал взгляда от Босха. И тут он понял, что в глазах мужчины не ужас, а нечто иное. Злость? Ненависть? Теперь он уже вытаскивал руку из-под подушки.
— Нет!
