— Пригласил бы на кофе, — морщинки на переносице разглаживаются. Теперь он сияет белоснежной улыбкой. — Но… — красноречиво машет в сторону охраны. — Боюсь, что это не входит в планы сегодняшнего дня.
— Похоже на то, — снова глупо пожимаю плечами.
Кто знает, быть может, ему известно намного больше о том, что происходит в войне, в которую втянут Влад.
— Мое предложение все еще в силе, Даша, — Сергей наклоняется к самому уху. Так, чтобы его не услышали. — Если понадобиться помощь. Если захочешь вырваться из этого всего… У тебя есть мой номер.
Киваю, не очень разборчиво бормоча благодарности.
Куда мне бежать?
От самой себя?
— Я поговорю с Владом. Ты кажешься мне слишком бледной, — уже громче произносит Сергей. Так, чтобы его расслышали. — Похоже, мне не мешало бы снова тебя осмотреть.
Сосредотачиваюсь на номере его телефона, который в свое время выбросила, чтобы не подставлять Сергея. Как ни странно, он отпечатался в памяти, хоть никогда не помню номеров и цифр. Так и стоит перед глазами, вместе с листком бумаги. На всякий случай.
Снова киваю, — Василий уже отводит меня к машине, заставляя Сергея потесниться. Все, похоже, решаю не я. И даже то, с кем мне можно говорить, — все контролирует Влад. Даже если его нет рядом.
Влад.
От нее отрываться мучительно. Невозможно.
Тем более, теперь. Когда лежит подо мной. Такая нежная. Трепетная. Еще подрагивая после нашей бурной страсти.
Ее пальца дрожат. И ресницы. И, блядь, я готов смотреть на это бесконечно.
А еще — на ту радость, — такую искреннюю, неприкрытую, с которой она встретила мой маленький подарок. Карету с упряжкой. Такая мелочь.
Но сердце бьется совсем иначе. Чаще. И по-другому, когда она рядом.
В ней настоящее — все. Ей даже говорить ничего не надо.
И страсть и тревога и то безумное притяжение, которое я к ней ощущаю и вижу в ее глазах.
Все настоящее. Все такое взрывное, искреннее и на поверхности. Хочется схватить в охапку и просто пить каждую грань ее чувств.
Но звонок Морока вырывает меня из этого безумного плена. Черт, я как в дурмане, на все забить готов. Или наоборот, — только что ожил, очнулся? Хрен его знает. Ощущения совершенно непривычные. Ненормальные.
Поднимаюсь, отрываюсь от нее, а самого ведет. Хуже самого крепкого алкоголя девочка эта на меня действует. Хуже наркотика..
Не целую на прощанье. Не обнимаю. Не оторвусь, если прикоснусь.
Приходится вот так — резко. Быстро. Отрывать от себя.
Ничего. Дела закончатся. Все придет в норму.
И тогда, блядь, я возьму свой совершенно заслуженный за все годы отпуск.
Забью на все и отправлюсь с малышкой на какой-то Богом забытый необитаемый остров. И вот тогда… Тогда не оторвусь. Умолять будет, — не выпущу из цепких объятий. Моя. На миллиметр от себя отодвинуться не дам.
А сколько всего я с ней сделаю…
Блядь. Картинки так и пляшут перед глазами. Член разрывает брюки. Надо переключится. Перестать о ней думать, — но, блядь, как, если она уже мне прямо вовнутрь въелась? В сердце ведьмочка маленькая пробралась. В самую грудь.
Пьяный от нее. Совсем пьяный. Насквозь. И хочу постоянно, до одури. Снова и снова своей делать. Вжимать в себя. Вколачивать. Так, чтобы и когда меня нет рядом, чувствовала, что я в ней. Не только телом. Насквозь чтобы чувствовала, как я ее.
— Ну, что там, Морок? — врываюсь в дом Грача.
— Все чисто, — он и Тигр явно всю ночь не спали. Глаза красные, вид помятый. На столе всего одна пустая бутылка из-под вискаря.
Стол завален папками. Неужели успели всю отчетность всего за ночь изучить?
— У тебя что? — хрипло спрашивает Тигр.
Я мало его знаю, но полагаюсь на Морока и его чутье. Раз доверяет Артуру, значит, есть причины. Хотя… Мне самому такое доверие дается трудно. Особенно в свете последних событий.
Правда, досье на Тигра я давно собрал и пересмотрел. Еще когда отслеживал, кто влез в бизнес Морока и Лютого по яхтам. Там даже в Лондон ниточка вертелась. Да не докрутил. Все тогда решили, что Альбиноса работа. Все расслабились. И вот она, расплата.
— За неделю до того, как его резанули, хрень какая-то дважды происходила.
Да, записи я хоть по пути, а все же успел просмотреть.
— Вот, — тыкаю пальцем, останавливая кадры в нужных местах. — Два момента, когда камеры полностью отключались. Времени — примерно по часу-два. Охраны нет. Значит, Грач сам и камеры отключал и людей своих отправлял из дому. Дины тоже каждый раз в это время в доме не было. Вот она уезжает, вот гаснут камеры.
— Что думаешь? — Морок вскидывает уставшие глаза, трет переносицу.
— Похоже, кто-то приходил в это время. Тот, кого нельзя было видеть остальным.
Только странно, что Грач ни слова мне об этом не сказал.
Если работал с человеком, который доказательства искал, должен был поделиться. Я ведь первым понял, что все идет не так, что копают под нас. Первым понял и сам же об этом Грачу и рассказал. Не мог он от меня такое умалчивать.
Любовница?
