Актеры были затянуты в телесного цвета трико, у мужчин были прицеплены преувеличенного размера бандажи — такие носят балеруны. Женщины — Гонерилья и Регана, дочери короля Лира, — были немолоды и некрасивы. Кривые ноги, тяжелые бедра, обвисшая грудь… Бр-р, без тяжелых платьев, расшитых поддельными драгоценностями, какие носят эти персонажи в традиционном театре, дочери Лира выглядели на редкость отвратительно.
Младшую, Корделию, играла Ингеборга — подруга Венедиктова. Вот она была прелестна, и обтягивающее трико не портило ее мальчишескую фигуру.
А между тем действие завязалось. Старый король отказался от власти в пользу своих дочерей. Король Лир — вот единственный из персонажей пьесы Шекспира, кто был одет. На старике были надеты сразу несколько шуб — тяжелых, в пол. Примерно такие носят рэперы, едва им удается выбраться из черного гетто и перебраться в собственный особняк. На шее у короля даже блеснули какие-то подозрительные золотые цепуры. А уж корона была — как в фильме про новые приключения неуловимых мстителей!
И все-таки это был Шекспир. Никакой современности в спектакле не было и в помине — никто не гнул пальцы веером, не грозил друг дружке пистолетом. Но все-таки спектакль получился очень современным. И крутым. Даже я, безмерно далекий от театра человек, это понимала.
Публика была захвачена действием, все сидели, затаив дыхание. Только юная парочка рядом со мной никак не могла угомониться. «Тихо ты!» — шикал паренек на свою подружку. «Сань, ну они ж не голые! — шепотом возмущалась девчонка. — Давай уйдем, а?» — «Сиди, дура!» — наконец не выдержал мальчик, и девчонка обиженно надулась.
Действие шло, и король постепенно раздевался. Отдав королевство дочерям, Лир сбросил парочку тяжелых шуб. Когда дочери лишили его полагающихся королю привилегий, он в ярости швырнул им под ноги еще по одной. Чем дальше двигалось действие, тем меньше одежды оставалось на Лире. Под конец он остался голым — то есть в таком же трико, что и остальные актеры.
Особенно впечатлила меня сцена, когда Лир, уже без короны и одежды, опираясь на плечо Шута, ковыляет навстречу вьюге и вдруг поднимает голову и кричит. Голый человек с раскинутыми руками на пустой сцене…
Зрители были потрясены, в зале царила абсолютная чуткая тишина. Девочка рядом со мной тихо всхлипывала и сморкалась в платочек. Парнишка гладил ее по плечу: «Мань, ну ты успокойся…»
Когда Лир вышел на сцену с мертвой Корделией на руках, зал встал. Маня рыдала в голос.
В общем, спектакль завершился такими овациями, каких я в жизни не слыхала. Я дала себе торжественное обещание развеять собственное театральное невежество и ходить в театры хотя бы иногда.
Хлопая так, что заболели ладони, я повернулась взглянуть на публику — и с изумлением заметила во втором ряду знакомое лицо. Алена Баранова! Дорого и со вкусом одетая, волосы уложены в замысловатую прическу, на пальцах вспыхивают бриллианты. Заметив меня, актриса сдержанно кивнула и что-то сказала своему спутнику. Это был двухметровый детина в черном костюме. Интересно…
Актеры не вышли на поклон — спектакль завершился так же внезапно, как и начался. Публика долго не расходилась — зрители толпились в проходах, переговаривались. Наконец зал опустел. Я двинулась к выходу, но со сцены спрыгнул Венедиктов:
— Евгения! Мы хотим пригласить вас на наше скромное застолье. У нас традиция — после спектакля мы обсуждаем прогон в неформальной обстановке. Хотите поприсутствовать?
Я прикинула, что меня ожидает одинокий вечер в хостеле, и с радостью согласилась.
— Илья Антонович, а вы видели Алену Баранову? Она тоже здесь, — неожиданно для себя самой сказала я.
— Правда? — обрадовался Венедиктов. — Что ж, давайте пригласим и ее.
Вскоре мы уже сидели за длинным столом. Застолье чем-то напоминало грузинское: вино, какие-то лепешки, зелень, сыр. Актеры сняли грим, переоделись в современную одежду — и я с удивлением увидела, что все они молоды. Девицы, что играли Регану и Гонерилью, были едва ли лет двадцати пяти. А актер, что был Лиром, оказался худеньким парнишкой с подвижным, как у обезьянки, лицом. Я потрясенно таращилась на этих ребят. Вот вам и магия театра! Тетя мне говорила, а я не верила.
Венедиктов сидел во главе стола рядом со своей Ингеборгой. Девушка то и дело подкладывала ему на тарелку лепешки и сыр, режиссер подливал ей вина… В общем, идиллия. Я была рада, что Илья Антонович нашел себе новое место в мире и был на этом месте вполне успешен. И с личной жизнью у него все обстояло замечательно. Я высказала Венедиктову все причитающиеся комплименты, и режиссер признался, что ничуть не жалеет о том, что оставил изменчивый и непостоянный мир кино. Он сказал, что, выйдя из больницы, осознал, насколько скоротечна жизнь, и решил круто поменять ее. Да, вначале было трудно, но сейчас их театр на волне успеха. Он рад, что нашел единомышленников, талантливых актеров…
Все принялись хохотать и поднимать тосты друг за друга и за гениального Илью Антоновича.
