Коршунов не заставил себя упрашивать: вмиг бросил сармата в открывшуюся брешь. Кто-то метнул в ноги его коню сеть, но умный жеребец перемахнул через нее и, несмотря на двойной груз, птицей полетел через луг, легко обогнав разбегавшихся первохристиан…
И тут черт дернул Коршунова обернуться. И увидеть, что храброго гепида накрыли сетью и повалили на землю.
Алексей выругался и осадил жеребца. Он понимал, что делает глупость, но бросить Красного, которого уже лупили древками копий, ну никак не мог.
— Настя! Скачи в город! Найди Генку и расскажи ему все! Поняла?
Анастасия замотала головой, но Коршунов уже соскользнул на землю.
— Пошел!
Он ударил сармата по крупу, и жеребец с места взял в карьер. Анастасия, опытная наездница, сумела удержаться на его спине, ухватившись за гриву. Через минуту она уже сидела в седле и держала поводья. И только один раз оглянулась, чтобы увидеть, как ее муж бежит к вегилам, и ударила жеребца пятками: быстрее, еще быстрее… Анастасия сделает то, что сказал муж. Вегилы его не убьют. Это Рим, здесь закон не убивает без суда. Но суд здесь скор и беспощаден к тем, у кого нет сильных заступников…
Отметелили их на славу, хотя и без членовредительства. Должно быть, вегилам не хотелось тащить их в город на себе. А вот в городе им непременно «добавят». Вегилов, впрочем, можно было понять. Люди при исполнении, а тут два каких-то отморозка набрасываются и мешают выполнять приказ. Хорошо хоть среди «бодрствующих» не оказалось серьезно пострадавших (так, синяки, шишки, ушибы), иначе Коршунову и Красному досталось бы куда серьезнее. Изрядно помятые и связанные, они ждали, пока вегилы с помощью людей из соседней виллы (наверняка оттуда и стукнули насчет противозаконного богослужения) собирали разбежавшихся первохристиан. Затем всех построили и погнали в город. Путешествие заняло часа три и было довольно утомительным, особенно для избитых и для женщин, которые несли на руках детей. С отстающими не церемонились, зато раз пять устраивали остановки и давали арестованным возможность утолить жажду. Но без этих послаблений скорее всего треть «этапируемых» осталась бы на дороге. И даже «подбадривание» древками копий не помогло бы.
«Добрые» жители Рима приветствовали «этап» ругательствами, оскорблениями и швырянием предметов. Швыряние вегилы активно пресекали, поскольку часть помоев, гнилых фруктов и прочей мерзости попадала в них.
Алексей, которому так и не позволили одеться (более того, кто-то стащил с его пальца золотое кольцо кентуриона), униженный и злой, сердито смотрел на опциона вегилов, покачивающегося в седле одного из Коршуновских коней, и гадал: добралась ли Настя и как скоро Генка вытащит их из этой задницы. Красный же относился к ситуации философски: бывало и похуже.
Наконец их пригнали во двор префектуры и всех вместе запихнули в какой-то сарай с решеткой. А еще через некоторое время Коршунова и гепида поволокли на допрос.
— Я — пил-кентурион и военный префект вспомогательных войск одиннадцатого легиона! — с ходу заявил Коршунов. — Я лично знаком с префектом претория Виталианом и префектом Рима Сабином! Вы все ответите, ясно?
— Да ну? — усмехнулся толстый потный римлянин в тоге с фиолетовой каймой. — Научись сначала по-латыни говорить, дикарь! А это кто? — кивок в сторону гепида. — Тоже кентурион?
Красный промолчал.
— Я его знаю! — неожиданно вмешался один из вегилов-охранников. — Он гладиатор. Красный его зовут. Его весь Рим знает.
— Я — не весь Рим, — недовольно буркнул толстяк в тоге. — Гладиатор? Да ну? Ты и впрямь гладиатор?
— Был, — лаконично ответил Красный. — Теперь свободный. Вот клеймо. — Гепид задрал тунику и показал вытатуированную на бедре «печать».
— Так. И кто тебя освободил?
— Он. — Гепид показал на Коршунова.
— Он действительно пил-кентурион и префект?
— Да.
Красный был лаконичен: ему уже приходилось иметь дело с римским правосудием, и он знал, как себя вести.
— Допустим. — Толстяк поглядел на Коршунова. — А где твое кольцо, кентурион? И почему ты голый?
— Голый потому, что мне не дали одеться. А кольцо сперли твои герои. И лучше бы им его отдать, иначе… — Тут Алексей замолчал, вовремя сообразив, что угрожать в его положении не стоит.
— Иначе — что?
— Иначе пусть пеняют на себя.
— Да ну?
Толстяк подозвал одного из вегилов, пошептался с ним, и тот вышел.
— Подождем, — сказал толстяк.
Ждали они минут пятнадцать, потом вегил вернулся и положил на стол Коршуновское золотое колечко.
— Ага, — сказал толстяк. — Твое?
— Мое.
— Ага. А теперь скажи мне, кентурион, почему ты набросился на «бодрствующих», когда они арестовали оскорбителей Аполлона?
— Не думаю, что Аполлон имеет к этому отношение, — сказал Коршунов.
— Откуда ты знаешь? Ты что, принадлежишь к поклонникам арамейского божка?
— Не твое дело, — буркнул Коршунов. — Вызови своего начальника. Это дело не твоего уровня.
— Думаю, ты прав, — согласился толстяк. — Придется послать за господином префектом.
— Господин префект будет очень недоволен, — заметил один из вегилов.
— Что ж, — сказал толстяк. — Нашей вины здесь нет. Пусть за его недовольство ответит этот кентурион.
