Цена Империи полностью

— К Сабину пойду. Узнаю, как он по ситуации мыслит. Строго говоря, он — наш начальник. Странно, что он еще за мной не посылал…

— Посылал. Трижды. — Коршунов усмехнулся. — Твоя охрана их завернула. Сказали: отдыхает. Мало ли что нужен префекту Рима! Да хоть Юпитеру Капитолийскому! Ну, может, если бы еще Фракиец за тобой послал — разбудили бы. Я, Генка, их беседу с последним гонцом слушал: большое удовольствие получил.

— Угу. — Черепанов застегнул ремень, поправил меч. — Я тоже скоро удовольствие получу. Непосредственно от префекта Рима.

— Да ладно! — отмахнулся Алексей. — Он тебе слова дурного сказать не посмеет. Ты ему сейчас важнее самого Юпитера!

— Да ну их всех… — пробормотал Черепанов. Он был по-настоящему расстроен. Приехал, можно сказать, на собственную свадьбу (пусть и с поручением от императора), а угодил на массовые похороны. — Короче, Леха. Отбери из своих сотен пять, покруче. Чует мое сердце: пошлет меня Сабин Сенату мозги вправлять… Что мне делать совсем не хочется. — Последнее Черепанов произнес совсем тихо, чтобы Алексей его не услышал. Ах тестюшка, сучий потрох! Мог бы, блин, заранее предупредить! Хотя… хули тут предупреждать? Геннадий — доверенный военачальник Максимина. Враг. А что в женихах у дочери числится, так это и исправить недолго. На хрена благородному римскому роду — варвар?

Ладно, разберемся…

Черепанов, с помощью охраны, пропихнулся через негустую толпу, взбежал по лестнице (шеренга преторианцев раздвинулась, пропуская, — узнали) и окунулся в прохладную тень дворцового портика. Да уж, удружили будущие родственнички, ничего не скажешь… И что теперь скажет Сабин?

— Проклятие на всех Гордианов! — прорычал Сабин, отшвыривая в сторону ни в чем не повинное кресло с обивкой из красного бархата. — Сенат уже объявил их богоравными Августами! Ну это ненадолго! Капелиан со своими маврами вышибет из них дурь. Но здесь, в Риме, не должно остаться ни одного из этого семени! Ты, легат Геннадий, сейчас пойдешь и прикончишь щенка и маленькую сучку!

— Не думаю, что я сделаю это, — холодно произнес Черепанов.

Сабин шагнул к нему, посмотрел в упор:

— Сделаешь! Еще как сделаешь! Потому что пришло время разобраться, кому ты служишь: своему императору или своему приапу! Мы все знаем: ты хитрый двуличный волчара! Но мы верили, что, когда припрет, ты нас не предашь! Пришло время узнать, так ли это! Шакал ты или лев? Кто тебе дороже: смазливая девка-патрицианка или твои друзья? Сладкая вагина или те, кто сражался с тобой бок о бок, прикрывал тебя щитом в бою, подставлял плечо, когда тебе было худо?..

Черепанов молчал.

— С кем ты, лев? — спросил Сабин. — Помнишь, ты когда-то говорил Аптусу, что Рим для тебя — прежде всего. Что ради блага Империи можно преступать закон. Сейчас судьба Рима, судьба императора — в твоих руках. Уничтожь щенков Гордиана! Веди своих варваров к Сенату! Возьми под жабры этих трусливых болтунов, пока они чешут языками, не решаясь действовать! Введи в город своих легионеров! Мы вырежем всех проклятых бунтовщиков! Всех проклятых сенаторов и их прихвостней! Клянусь, Тибр покраснеет от крови врагов Рима, как краснели воды Рейна от крови германцев!

«Цена Империи… — подумал Черепанов, глядя на покрасневшее лицо префекта вечного города. — Цена, которую должны заплатить все. И горожане, и я, и моя Корнелия. Чтобы стоял Рим. Чтобы император Максимин фракиец продолжал бить его врагов. Внешних и внутренних…»

— Решайся, лев! — Сабин положил руки на плечи Геннадия, и тому вдруг показалось, что даже сквозь ткань и сталь лорики он чувствует, как влажны ладони префекта Рима.

«А ведь ты боишься, Сабин! — подумал Геннадий. — Ты боишься, что тебе придется заплатить свою цену! О благе Империи ты печешься или о своем собственном? Большая часть преторианцев изменила тебе. Народ Рима тебя ненавидит за твою жестокость. Сенаторы, дай им волю, собственноручно разорвут тебя на куски. Конечно, ты можешь попытаться удрать, но — куда? Фракиец лично спустит с тебя шкуру. И только я — твоя последняя надежда. Я и мои солдаты, мои легионеры и германцы Алексея. Наши солдаты. Не твои, не Фракийца, не империи, а лично наши с Лехой. Так что, если я сейчас скажу, что меняю свою поддержку на жизнь Корнелии и ее брата, — ты согласишься. Никуда не денешься. А что потом? Потом ты начнешь резать всех, кого посчитаешь врагами Максимина, — и от этого врагов у него станет еще больше. Или нет? Черт! Откуда я могу знать!»

— Ладно, хрен с тобой! — сказал Геннадий по-русски, сбрасывая с плеч руки префекта Рима. — Обидно будет просрать и эту Империю! — И перейдя на латынь: — Хорошо! Я еду за Гордианами! А потом — в Сенат! — и двинулся к выходу.

— Убей их, Череп! — крикнул ему вслед Сабин. — Помни: в твоих руках судьба Рима и Августа!