Легионеры остались у входа, а Гонорий двинулся через зал к Черепанову и Алексею. Калиги Плавта оставляли грязные следы на зеленом мраморе пола, шел легат, не поднимая головы, и походка его была не очень уверенной, какой она бывает у человека, не один день проведшего в седле или на качающейся палубе.
Черепанов поднялся и ждал.
Шагах в двадцати Плавт остановился. Поднял голову и посмотрел в глаза Геннадию.
Черепанов ужаснулся: лицо Аптуса, постаревшее лет на десять, почернело, словно от нестерпимой боли. Страшное лицо.
У Черепанова перехватило дыхание: настолько изменился его друг… Надо было сказать что-то, но Геннадий слова не мог произнести…
— Салве, Гонорий! — Это сказал Коршунов.
— Салве. — Голос Плавта был хриплым и шероховатым, как обветренная базальтовая глыба. Сухим и бесцветным.
«Ему велено нас прикончить, — догадался Черепанов. — Ему совсем не хочется этого, но он сделает…»
— Делай, что тебе приказал Максимин, — ровным голосом произнес Геннадий.
Он умел проигрывать. Вот только больно за Кору…
«Делать ноги, — подумал Коршунов. — Луков у них нет. Сначала — в окно, потом по тропинке к храму Юпитера. Если дворец не оцеплен. Все равно проскочить можно… В казармы. Поднять моих гревтунгов. Вряд ли с Плавтом много солдат. Тысячи две-три. Хрена лысого! Еще поборемся. Если дворец не оцеплен. Только вряд ли он не оцеплен. Аптус…»
— Максимин… — В горле префекта булькнуло. — Гай Юлий Вер… Нет. Его нет, Череп… Нет больше нашего Фракийца…
Великолепный, храбрый, жизнелюбивый, никогда не унывающий Гонорий Плавт Аптус уткнул лицо в черные от пыли ладони и зарыдал…
Это было так неожиданно, что Коршунов даже и не понял сперва. А когда понял… Словно теплая морская волна прошла сквозь него, приподнимая, унося вверх… Жизнь! Он будет жить! Страшный Фракиец мертв, а он, Алексей Коршунов,
Геннадий взял недопитый кубок, подошел к Плавту, обнял его, вложил тонкий стеклянный стебель кубка в заскорузлые пальцы. Гонорий пил, и слышно было, как зубы его стучат по краю кубка.
— Сколько с тобой людей? — спросил Черепанов, когда сосуд опустел и Плавт поднял на Геннадия покрасневшие глаза.
— Сто тридцать шесть, — глухо произнес префект. — Остальные… Предательство, Череп… Началось с предательства и закончилось им. Я пришел к тебе… Больше мне некуда… Все мои люди здесь. Все, кто сумели уйти: верных Максимину сейчас убивают по всей Империи, от Испании до Мезии.
«Так же, как сам Максимин убивал тех, кто был ему неверен… Или тех, кого он
Гонорий словно угадал его мысли.
— Мы — в твоей власти,
— Твоих людей… — Черепанов поискал глазами Хриса. Начальник дворцовой охраны был здесь. — Трибун! Распорядись, чтобы спутников префекта накормили и разместили… в казарме охраны дворца.
— Слушаю, доминус!
— Плавт… Присядь. — Черепанов пододвинул ему кресло, налил вина. — Расскажи, как
— Предательство, — глухо произнес Гонорий. — Как всегда… Как везде…
