Во время всех своих разговоров Сандро приходилось быть очень внимательным, потому что ему приходилось контролировать две сущности, бывшие полными антиподами: мальчишка и старец. Особенно трудно приходилось при общении с маМА. У ребёнка Великая Княгиня Ольга Фёдоровна вызывала целую смесь ощущений, состоящих из сыновней любви и немножко опасения вызванного властным характером. А у старого академика, которому его биологическая мать годилась в дочери, даже внучки, скептицизм был разбавлен толикой уважения к тому, как та старается помочь своему супругу взойти на вершины власти. И это было не только создание особого уюта, женская забота, она действовала, рассылала письма, к ней приезжали люди самого различного положения в обществе — Ольга создавала вокруг мужа комплот доверенных лиц, то, что потом назовут «своей командой». Интересно, это ее личная инициатива, или батюшка ее попросил взять на себя эту работу.
Наконец состоялась встреча и с отцом. Это произошло, когда профессор Манассеин пригласив ещё несколько своих коллег устроил своеобразный консилиум, коей единогласно постановил, что оба Великих князя переводятся из категории «больной» в более привилегированную — «выздоравливающий». Сия трансформация предполагала несколько иной статус для мальчика, дающий ему большую свободу действий, перемещений и возврат к обычному распорядку жизни за небольшими исключениями. Кроме того, вернулись все братья и сестра Александра, таким образом, вся семья Михаила Николаевича оказалась в сборе под крышей Михайловского дворца, что способствовало возобновлению совместных семейных обедов. Правда, сегодня за обедом его «родители» вели себя несколько странно, всё их поведение показывало, что супруги чем-то очень довольны, но одновременно и смущены. Наблюдая за их взглядами, скрытыми улыбками и лёгким румянцем, старый циник, коим вполне заслуженно почитал себя Коняев пришел к выводу о том, что: «кризис среднего возраста» у предков плавно перешел в стадию некоего импровизированного медового месяца.
— А что, Ольга Фёдоровна дама хоть куда, — загнав в подполье истинную сущность Сандро, подумал академик мимолетным взглядом незаметно для окружающих просканировав её фигуру. А если бы её обрядить в бикини, да еще образца двадцать первого века, то…
И покрутив эту мысль в голове, академик с ехидством подумал о том, что «возможно достаточно сократившиеся численность Романовых может в обозримом будущем получить неожиданное пополнение. Но тут киника-академика поправил мальчик Сандро, сообщивший, что после рождения Алексея матушка не сможет иметь детей, по уверению докторов. В мыслях юноши прозвучало резкое неодобрение мыслей его нового хозяина, после чего Коняев скомандовал себе «стоп», ибо щёки и уши вот-вот могли ощутимо покраснеть и в качестве успокоительно стал мысленно произносить, нет, не молитву, а требования ВАК к диссертационным работам. Эти сухие строки подействовали достаточно эффективно, и он полностью успокоившись сосредоточился на поглощении пищи, тем более, что этот процесс приносил ему колоссальное удовольствие. Обычные продукты, простые блюда, но вот их вкус был выше всяких похвал. В двадцать первом веке для большей части населения планеты овощи, мясо и рыба без изрядной толики химических добавок из которых пищевые добавки и антибиотики были не самой опасной составляющей, априори недоступны. Даже заядлые, потомственные дачники и огородники, закладывающие в погреб картошку, выращенную на приусадебном участке или составляя в пирамиды стеклянные банки с солёными огурцами, помидорами, забывают о той опасной химии, которую содержит в себе дожди орошающую молодые ростки будущих деликатесов. Если сам Коняев, заставший тот период советской истории, кою приверженцы дерьмократических взглядов именовали «застоем», в детстве и в юности имел возможность попробовать натуральные продукты, то родившиеся лет на десять позже не имели об этом ни малейшего представления. Но даже и овсянка, приготовленная его матушкой в семидесятые годы, не шла ни в какое сравнение с тем, что он сейчас вкушал. А уж чай просто невозможно было с чем-то сравнить, в том числе с ужасно дефицитным индийским, на пачках которого слон стоял с поднятым вверх хоботом.
