Каждый из нас, присутствовавших при этом страшном событии делал то, что положено ему, и что было в его силах. Меня опять поражала стойкость Его Императорского Высочества Михаила Николаевича, впрочем, как настоящий боевой генерал он не мог поступать по-другому, но силы его были на исходе… Когда из руин достали тело его августейшего брата, обезображенного, но узнаваемого, к сожалению, покойного, а случилось это уже без четверти в полночь… Михаил Николаевич потерял сознание и был доставлен домой, в Новомихайловский дворец. Это избавило его от тяжести созерцания разорванных и обезображенных тел множества из членов императорской фамилии. Я выдержал это испытание стойко, но утром понял, что потерял способность спать совершенно… И только усилиями своего врача сумел забыться на несколько коротких утренних часов.
Глава одиннадцатая
Заметая следы
Санкт-Петербург
13 февраля 1880 года
За Нарвской заставой столичного города жила голытьба. Называть жилищем те трущобы, что разрослись тут подобно грибам в дождливую погоду, было бы огромным преувеличением. Кривые улочки, покосившиеся домишки, вросшие в землю с самого рождения, все они еще и топились по-черному. Облезлый одноглазый серый кот прошмыгнул через улочку, отправляясь по своим, очень важным, кошачьим делам. Из всех развлечений — недорогие трактиры самого низкого пошиба, из духовной пищи — вечно пьяный батюшка самого бедного столичного прихода, да церква святой Екатерины Александрийской, что называют Екатерингофской еще, сорок лет назад ее возвели, вот и валит в нее народ, а в кого тут надеться, коли не в Бога? Так что голытьба, что жила неподалече от Петергофской дороги к этому светочу духовному завсегда припадала, вот только глуха была святая Екатерина к их просьбам, видать, далече ей из Александрии за нашим народцем приглядывать.
