— Я благодарю вас, профессор, я не сомневаюсь, что мой супруг сумеет достойно вознаградить затраченные вами усилия и рассчитываю на то, что ближайшее время вы проведёте во дворце, в качестве личного врача нашей семьи, — на этом месте Великая княгиня резко понизила голос, — а далее…кто знает, возможно к вашему имени добавится приставка лейб-медик. Ольга Фёдоровна протянула свою руку, кою Манассеин почтительно поцеловал, тем самым показывая своё полное согласие с пока ещё великой княгиней, коя имеет много шансов на корону императрицы.
С утра, после визита господ-заговорщиков я оказался на Сенатской площади. Разбор завалов продолжался и ночью, при свете переносных фонарей. К сожалению, выжившие при взрыве были только вчера, за всё утро — ни одного даже подающего признаки жизни, только мертвые тела, которые аккуратно складывали неподалеку, после чего увозили в морг. Главное было — опознать, часто это совершалось по одежде (платье или мундиру). Тут же, прямо у места трагедии, расположилась группа священников во главе с митрополитом Новгородским, Санкт-Петербургским, Эстляндским и Финляндским Исидором. Это был человек уникальный даже для своего времени: он был принципиальным борцом за православие, будучи епископом Полоцким и Могилевским сделал много для борьбы с католичеством и униатством, особенно в областях, где влияние польской католической шляхты оставалось более чем значимым. Успел побывать экзархом Грузии, был фактически главой Священного Синода. Он был многим обязан Александру Второму, император заметил его еще во время своей коронации, приблизил к себе и нашел в нем своего верного сторонника и сподвижника. Но Конюхов хорошо запомнил, что первым из служителей культа на месте трагедии был другой — немного долговязый, худощавый с клиновидной бородкой и стремительными движениями, он то помогал вытаскивать кого-то из завалов, то молился у тел погибших, в общем, делал что мог и только почти под самый вечер появились иные «святые отцы» и стали совершать импровизированный скорбный молебен. Пока что память не помогала сообразить, кто мог быть этот человек. Тогда он обратился к адъютанту, который стоял с перевязанной рукой. При вчерашнем взрыве ему тоже досталось: сильно повредил плечо, но оставался при мне до последней возможности, стараясь не подавать виду, и только после того как я был увезен домой, обратился за помощью к врачу.
— Не помнишь, кто тут вчера был самый первый из священников, такой высокий…
— Это был отец Иоанн, протоиерей Александровского собора в Кронштадте.
Вот как! Получается, я видел святого своими собственными глазами. Впрочем, до всеобщего обожания, преклонения и святости ему далеко, как и до дискуссии с графом Толстым. И кто знает, будет ли эта дискуссия в ЭТОМ варианте истории.
Вскоре на Сенатской собралась приличная толпа, священники, сановники Империи, военные и полицейские, а еще множество чиновников, обывателей, тех, кого обычно называют праздными зеваками, но сейчас всех их можно было назвать народом. Они пришли не глазеть — они пришли скорбеть о невинно убиенных. Исидор начал службу, слова молитвы уносились в зимнее свинцовое небо, нависшее над площадью, пар от людей вырывался при неровном дыхании — женщины плакали, даже впечатлительные особы мужского полу вытирали непрошенную слезу.
«Надо бы, чтоб Исидор сначала благословил рабочих и солдат, завалы разбирающих, а только потом — всех остальных, а то начнет согласно чину». — подумал историк, но не решился дать указание святому отцу, неизвестно, как на это посмотрит окружение, не зарываюсь ли. В тоже время митрополит то ли угадал мнение кандидата в императоры, то ли сам догадался, но первым делом направился к группам рабочих, останавливаясь у каждой, благословляя их на труд и даря надежду найти хоть кого-то в живых.
