Подруги и родители твердили ей: Он тебе не пара!А он говорил: Я буду любить тебя всегда, моя единственная.И она верила.Восемь лет их любовь казалась ей нерушимой, неизменной, вечной, пока однажды он не признался, что изменил…Тогда она думала, что на свете нет ничего страшнее его предательства, но ошиблась…
Инна поставила перед матерью тарелку с румяными, ещё горячими сырниками. Открыла холодильник, но сметана, оказывается, скисла, а от черничного джема остался лишь крохотный островок на самом дне.
С того дня, как Никита ушёл из дома, всё наперекосяк…
Впрочем, мать на сырники и не взглянула.
– И где сейчас… этот… твой? – спросила она.
Алла Арнольдовна никогда не называла зятя по имени. Даже в лучшие времена.
Она долго не могла оправиться от удара, когда Инна, единственная дочь, гордость и надежда, внезапно выскочила замуж за сокурсника Никиту Дементьева.
Всем своим подругам, знакомым, родственникам она жаловалась на «этого смазливого плебея, задурившего голову её девочке». Рассказывала, сокрушаясь, как они вместе с мужем, профессором Немирецким, жизнь положили на то, чтобы у Инны было всё самое лучшее. Однако не только баловали её и холили, но и с детства прививали хороший вкус, изысканные манеры, чувство стиля, в общем, всё то, что выделяет культурного, интеллигентного человека среди серой массы.
И компания у Инны всегда была подходящая: порядочные молодые люди, воспитанные девушки, все из хороших семей. Откуда вдруг свалился «этот люмпен», Алла Арнольдовна недоумевала. И далеко не сразу смогла принять ненавистного зятя.
Впрочем, она его так и не приняла. Просто терпела как неизбежное зло.
– Сейчас? На работе ещё, наверное. Никита до пяти работает, – бесцветным голосом ответила Инна. Тяжело опустилась на табурет напротив матери.
– Я не про сейчас. Я про вообще. У кого он ночует? У той, другой? – беспощадно выспрашивала мать.
Инна сглотнула острый ком.
– Не знаю, – выдавила она. – Мы на эту тему не говорим.
Мать недовольно поджала губы, покачала головой.
– А я тебе сразу говорила, что ничего хорошего из твоего замужества не выйдет. Потому что он тебе не пара. Но зачем мать слушать, да?
– Мама, пожалуйста! – со слезами в голосе воскликнула Инна. – Мне и так плохо. Я и так еле держусь…
Алла Арнольдовна хмыкнула. С минуту помолчала, но натура взяла свое.
– Ты еле держишься, а он зато живет себе припеваючи. Ты осталась одна с двумя детьми. А он будет жить в свое удовольствие.
– А ты бы хотела, чтобы я пустила его назад?
– Боже упаси! – выкатила глаза Алла Арнольдовна. – Если ты ему ещё и измену простишь… и после всего примешь обратно, то… я тогда не знаю. Это уж совсем себя не уважать надо.
Она брезгливо скривилась и покачала головой.
– А чего же ты хочешь, мама?
– Я? А я уже ничего не хочу. Когда-то хотела, да. Лучшего будущего для тебя хотела, достатка, успеха, мужа достойного и перспективного. Нашего круга. Но ты выбрала своего вахлака. Любовь, видите, ли. Ну и где эта любовь сейчас? Ты этого, Инна, хотела? Ты вот из-за этого порвала с нами отношения на целый год?
– Это вы со мной порвали отношения, – глухо возразила она.
Восемь лет назад, когда Никита позвал её замуж, родители приняли эту новость резко в штыки. Отец ещё ладно, он своего мнения никогда не имел. А вот Алла Арнольдовна вынесла ультиматум: «Выбирай! Или мы, твои родители, которые тебя вырастили, воспитали, всем обеспечили. Или он, этот проходимец и плебей». Инна выбрала. И Алла Арнольдовна тут же указала ей на дверь: «Живи теперь у мужа. И содержит тебя пусть теперь твой муж». Помирились они потом только через год, когда родился Митя.
– Ах ну конечно! – Алла Арнольдовна всплеснула пухлыми, ухоженными руками, никогда не знавшими никакой работы. – Родители плохие. Зато этот твой хорош. По чужим койкам скакать он хорош! Кобелина!
– Мама! Перестань! Прошу тебя!
– А ты матери рот не затыкай! Я тебе говорила, как оно всё будет, а ты вот так же меня затыкала. Муженька своего выгораживала. А он, скотина неблагодарная, хорошо устроился. На всё готовенькое. Даже работу получил благодаря нам. И хоть бы раз спасибо нам сказал… Ничтожество! Наглец! Как был вахлаком, так им и остался. Ещё и потаскун. Ну а ты просто дура и тряпка. Не такой я тебя воспитывала…
Из детской комнаты раздался плач. Инна взглянула на мать с немым укором и поспешила к ребёнку.
Вернулась через четверть часа с полусонной и зареванной дочкой на руках.
– Ой, а кто это пришел? Кто это у нас так громко плачет? – заворковала Алла Арнольдовна. – Машуля, солнышко, иди к бабушке на ручки.
Но малышка, хныкнув, отвернула от неё мокрое личико и уткнулась Инне в плечо. Алла Арнольдовна обиженно поджала губы.
– Капризная девочка растет.
– Мама, ей всего восемь месяцев. Это нормально, когда дети в таком возрасте плачут. Особенно когда их будят раньше времени. К тому же Маша прибаливает.
– А что с ней? Врача вызывала?
– Конечно. Приходила с участка незадолго до тебя. Ничего страшного, сказала. Простыла немного…
– Одевать теплее надо ребенка, когда гулять идешь.
– Я и так…
– Знаю я твоё и так… А за Митей, кстати, ещё не пора? – спросила мать.
– Митю сегодня Никита должен забрать.
– И ты после всего доверяешь ему сына? – вскинулась Алла Арнольдовна. – Другая и близко этого мерзавца к ребёнку не подпустила бы.
– Мама, Никита вообще-то Митин отец.
