— Тут другое, брат, — возразил Лёха. — Она замужняя женщина.
— Объедками с чужих столов я тоже не питаюсь, — упрямо покривил душой Саид.
Лёха снова хмыкнул.
— Ладно, Саид, пора мне. Данила в отъезде, а Сашка приболела, что-то с гландами. Ася с ней к доктору поехала, обещал встретить.
— Езжай, встреть, — Саид выкинул обгоревший фильтр и поднялся с лавки.
Подождав, пока друг сядет в свой внедорожник, он закрыл ворота и выпустил из вольера пса, который тут же пулей бросился к дому. Пёс лаял и кидался на дверь, запрыгивая на неё передними лапами. Приблизившись к своему питомцу, Саид присел и потрепал того по голове:
— Я знаю, друг.
Усмехнувшись, он подхватил пустое ведро и потянул за ручку. Дверь слегка приоткрылась внутрь, а в следующий момент Саид прижал ею Владу к стене. За неимением топора, она позаимствовала на кухне сковородку и, притаившись за дверью, ждала появление хозяина.
К несчастью для неё, слух у Саида был не хуже, чем у Рамса. Как Влада ни ыталась производить как можно меньше шума, он отчётливо услышал слабое звяканье звеньев цепи прямо за дверью.
*Алла?ху Aкбар — «Аллах — велик!» или «Аллах — величайший».
Эта женщина бесила Саида. Бесила, но вместе с тем притягивала. Трудно было не согласиться с очевидным — именно она задела какие-то пусковые рычаги в его голове. Зацепила нечто такое, что теперь лезло из самых тёмных глубин его сути, нарушая собранность и контроль, на создание которых он потратил столько времени. Саид думал о ней. Он даже ловил себя на том, что разглядывал её, когда она этого не могла видеть. И это злило его до чёртиков! Он злился на неё за то, что зацепила его сильнее, чем он сам мог бы позволить. За то, что будоражила его воображение. За травящий душу запах, её запах, от которого крышу срывало.
И чем больше Саид терял контроль над ситуацией, тем больше поддавался власти неконтролируемой ярости. Собранность и организованность с её появлением шли чертям под хвост!
Женщины в его жизни были чем-то очень мимолётным. Они появлялись впопыхах и так же стремительно исчезали. Никому из них он не позволял залезть себе в голову и настолько глубоко проникнуть в мысли.
Так же должно было быть и с ней. Вот только с ней всё было иначе: Саид хотел эту женщину и прятал собственную слабость за грубостью. Он толкал её, когда та стояла на его пути. Хватал за шею или за волосы, чтобы выгнать назад в отведённую ей комнату, как только она появлялась за её пределами. И она старалась лишний раз не высовываться. Улучала момент, чтобы сходить в ванную, когда думала, что он её не видит. Наивная. Он всегда знал о её передвижениях по дому. У Саида был абсолютный слух: звон звеньев цепи или скрип пружин её кровати он слышал, даже будучи на улице. Тем более, что в погожие летние дни он оставлял окно открытым. Он часто наблюдал за ней на мониторе своего макбука или телефона. Камеры у Саида были по всему дому, и в её комнате тоже. Одна находилась в замочной скважине её гардероба, давая обзор на кровать и подоконник, на котором она так любила сидеть. Вторая — в дырке для люстры на потолке. Как ни странно, ни ту, ни другую она так и необнаружила. Саид видел, как она спит, как одевается после душа и расчёсывает волосы. Ему нравились её волосы, как и её белая, похожая на мрамор кожа. Она и сама была красива той холодной изысканной красотой богини, высеченной из мрамора. К которой нельзя даже прикасаться, потому что её величие и надменность подавляют, превращая мужчину в его жалкое подобие. И Саид противостоял её воздействию как мог.
Иногда, сидя на подоконнике, она плакала, а он опять злился, потому что знал причину её слёз — он был тому причиной. Саид, как никто другой знал, каково это — терять семью, ребёнка. Точнее, знал когда-то давно, но решил забыть. А из-за её слёз воспоминания лезли наружу, как змеи из открытой корзины — не воспоминания даже, отголоски той давнишней боли. Он давно уже научился обесценивать то, что задевало, вызывало те чувства, вынести которые трудно и быть в которых не хотелось. Это был его способ защиты от боли.
Бывали моменты, когда светлая сторона его сущности рвалась заверить Владу в том, что с её дочерью все в порядке. Но всякий раз Саид одёргивал себя, убеждая, что это не его дело. Его дело — проследить за ней.
Вчера, когда она вышла из душа, замотанная в полотенце, он смотрел на её небольшую, без единого изъяна грудь, на абсолютно гладкий лобок, и его рука сама вынула из штанов член. Он мастурбировал из-за неё уже второй раз. Первый был в ночь после того, как она, полуголая, размахивала топором. Растрепанная, с обнажённой грудью и горящим взглядом — этот образ прочно засел в его голове и не хотел покидать насиженного места. А от того, что и Лёха её видел такой, Саид тоже злился. По сути, он только и делал, что постоянно ходил злой.
«Просто у тебя давно не было женщины, — убеждал он себя. — Стоит только её трахнуть, и всё встанет на свои места. Глупо держать бабу в доме и ни разу её не поиметь».
