– Между нами не стоит и половины того, что стояло между ними, и все-таки мы оказались не способны разобраться в наших трудностях.
– Все объясняется очень просто. Я струсил, – признался он.
– Ты не трус, Аполло.
– Нет, я трус. Девять лет назад я был не в состоянии признаться в своих чувствах к тебе, и на прошлой неделе я оказался тоже на это не способен. Даже самому себе. Но я люблю тебя, Эль. Я всегда тебя любил.
Эль так и застыла, пораженная, глядя в темные, глубокие глаза Аполло. Он сказал, что любит ее. Он сказал, что всегда ее любил, что он просто был не способен признаться в этом. Такого она не ожидала. Она полетела в Афины и ворвалась к нему в кабинет, ожидая борьбы. Она рассчитывала, что он вскипит, начнет бушевать, когда она скажет, что никакой мести не будет. Что они должны отодвинуть все на второй план ради любви. Не друг к другу, а к их ребенку. А теперь он говорит, что любит ее.
– Я приготовила целую речь, – глухо призналась она.
– В самом деле? – Он удивленно поднял брови.
– Да, – кивнула она. – Я хотела… я собиралась убедить тебя в том, что наш ребенок – самое главное, все, что имеет значение. Что я никогда не буду использовать его, чтобы отомстить тебе, и никогда не позволю тебе использовать его, чтобы причинить мне боль. И что я ни при каких обстоятельствах не позволю тебе вовлечь нашего сына или нашу дочь в твое противостояние с моим отцом.
– Ничего подобного не будет.
– Я… все понимаю. Потому что ты… Но я… – Внезапно она почувствовала острую боль в груди. – Прости меня.
– За что?
– Ты на самом деле меня любишь. Я знала, что так оно и есть. На самом деле. Но не верила в это.
– Почему ты должна получать меньше, чем заслуживаешь, Эль? Почему ты должна получать меньше, чем ты заслуживаешь, и просто ждать меня?
– Потому что любовь не связана с тем, кто чего заслуживает.
– К счастью для меня, – заметил он.
– К счастью для всех нас. У нас будет ребенок, и мы сами – подтверждение того, что родители допускают ошибки со своими детьми. Даже если дети любимые.
– Это правда.
– Любовь… Она больше чем сведение счетов. Она стоит больше, чем мы способны заработать. По крайней мере, так должно быть. Пожалуйста, знай, здесь и сейчас, что я люблю тебя безоговорочно. И верю, что ты тоже меня любишь. Я понимаю, через что тебе пришлось пройти. Я понимаю, что тебя использовали. – Она сделала глубокий вдох. – Может быть, твоя мать и смогла легко простить моего отца, по крайней мере со временем, но она знала обо всем с самого начала. Ее доверие не было так обмануто, как твое.
Аполло покачал головой:
– Больше всего я бесился из-за того, что раньше считал Дэвида практически своим отцом.
– Я все поняла. Твоя ярость была вызвана тем, как обошлись с твоей любовью. Я все поняла потому, что пережила нечто подобное с тобой. Но, даже поняв, я оставалась самой собой.
– Оставайся такой же и дальше, моя милая, прекрасная Эль, – сказал он.
Ей показалось, что грудь у нее расширилась, ее сердце стало больше и нежнее.
– Правда?
– Да. Потому что ты нравишься мне такой, какая ты есть. Ты нравишься мне любой. Потому что мне нужна ты настоящая, а не просто женщина, с которой мне бы легче жилось. Ты нужна мне не просто потому, что ты – мать моего ребенка. Я хочу тебя не потому, что ты податливая и легко приспосабливаешься к моему образу жизни. Я полностью изменю свою жизнь ради тебя… – Он вздохнул. – В глубине души я давно понял, что мне придется так поступить. И сначала испугался. Повторяю, я – трус.
Эль покачала головой:
– Нет. – От волнения у нее срывался голос. – Ты самый смелый человек из всех, кого я знаю. Потому что ты смог снова открыться любви после того, как твою любовь грубо растоптали.
– Я вряд ли заслуживаю медаль за то, что принимаю такой драгоценный дар, как твоя любовь, – сказал он.
– Твоя любовь – не менее ценный дар.
Он почувствовал огромное напряжение в груди, его темные глаза заблестели.
– Я был совершенно уверен в том, что моя любовь все разрушает. Что она ядовита. Как я мог довериться чувству, которое в результате причиняло боль? Вот почему я отвергал любовь. Не желал признаться в том, что испытывал ее к тебе. Я всегда тебя любил. Но прикрывал свои истинные чувства гневом и ненавистью, потому что был не готов протянуть руку и взять ее.
– Я вела себя так же, – сдавленно ответила Эль. – Я внушала себе, что ненавижу тебя, что не выношу твоего вида, потому что на самом деле прекраснее, замечательнее тебя я никого в жизни не знала. И я давала своим чувствам другие названия, какие угодно, вместо того, чтобы осознать, что я могла бы никогда не оказаться с тобой вместе. Я боялась рисковать, боялась признаться в своих чувствах и испытать унижение. Поэтому я притворялась равнодушной. Я боялась рисковать и представлять себе, что могу потерять и какой болезненной будет потеря. Я скрывала свои чувства даже от самой себя. Как видишь, я гораздо больше похожа на своего отца, чем кажусь на первый взгляд.
– Но ты здесь. Ты прилетела, чтобы все мне рассказать.
– Если мы ничему не учимся на ошибках наших предшественников, тогда жизнь лишена всякого смысла.
