– Не принимается. Твой предшественник благополучно вышел отсюда, получил больше денег, чем он может потратить за всю жизнь, встретил свою старую любовь, обнаружил, что она по-прежнему питает к нему теплые чувства, и понял, что есть вещи гораздо более важные и интересные, чем написание бесполезных книг.
– Хорошо, – согласился я. – Твоя версия не хуже.
Мари не удовлетворил такой ответ.
– Моя версия лучше, потому что она гораздо правдоподобнее. Что еще?
– Дневник оборван на полуслове. Несколько страниц вырвано.
– Вывод?
– Что-то произошло в тот вечер. Шеналь успел только вырвать особо опасные страницы и кинуть дневник за стол. Может, за ним пришли. А может, пустили газ.
Мари сделала страшные глаза:
– И, теряя сознание, он пытался скрыть свои записи?
– Да.
– А что он сделал с вырванными страницами? Теряя сознание, съел?
Я промолчал.
– Драматично, но маловероятно, – подытожила моя экзекуторша. – Дневник он, конечно, бросил за стол. Но вовсе не потому, что почувствовал опасность. Просто он понимал, что вынести тетрадь ему не удастся, и не нашел ничего лучшего, чем спрятать ее в комнате. Ну, а страницы он вырвал задолго до этого. Чем-то они ему не понравились. Или наоборот – там были записаны какие-то особо удачные формулы или стихи, и он забрал их с собой.
– А почему он оборвал запись?
– Потому что, как некто справедливо заметил, за ним пришли. Ну, не совсем пришли, а просто сказали, что пора выходить. Вот он и вышел. Похоже на правду?
– Похоже, – согласился я.
– Два – ноль, – сказала Мари. – Что дальше?
– Дальше кровь, энцефалограммы и прочие анализы.
– И что тебя в них тревожит?
– То, что их регулярно делают всем актерам. Если эксперимент проводится только над одним человеком, зачем нужен этот спектакль?
– Затем, чтобы скрывать этого человека от всех остальных. Нельзя же проверять только одного.
– Это понятно. Разумеется, ходить на эти процедуры надо всем. Но зачем же делать настоящий анализ мне или тебе?
– А-а, крови жалко? – сощурилась Мари. – Значит, бедного мальчика можно колоть, а тебя нельзя?
– Да при чем тут это, – сказал я, стараясь не раздражаться.
– Ни при чем, – согласилась она. – И твои подозрения тут тоже ни при чем. Понятно, что анализы делают всем без исключения для того, чтобы даже сами врачи не знали, кто такой подопытный.
– Ты не находишь, что это звучит несколько натянуто? – поинтересовался я.
– Не нахожу, – отрезала Мари.
Она явно наслаждалась происходящим. Игравшая на ее губах улыбка говорила о том, что я не смог поселить в ней и тени подозрения. Я вздохнул.
– Ну, если даже это не кажется тебе подозрительным, то остальные доводы ты вообще проигнорируешь.
– Возможно, – согласилась она. – Но ты попробуй. Или благородный рыцарь просит пощады?
– Еще нет, – ответил я. – Что ты скажешь о том, что кричал свихнувшийся Шинав?
– Ничего, кроме того, что я ему искренне сочувствую.
– Неужели все эти крики «он обычный, а я нет», «и ты не будешь обычным» не вызывают у тебя никаких подозрений?
– Если бы крики психически ненормальных людей вызывали у меня подозрения, то в Париже я бы тряслась от страха, прочитав любую бульварную газетку. Они все пророчили или конец света послезавтра в три часа, или повальное изнасилование инопланетянами.
– Но сейчас-то мы не в Париже.
– А ты уверен? – лукаво спросила она.
– Хорошо, – сказал я. – Оставим в покое Шинава. Хотя к нему мы еще вернемся. Помнишь, давным-давно мы все встречались со своими предшественниками? Еще до первого экзамена.
– Помню, – ответила Мари.
Ее лицо приняло несколько напряженное выражение. «Неужели в их беседе была тоже какая-то странность?» – мельком подумал я.
– На следующий день Поль был очень задумчивый и даже не приставал к Эмилю. Помнишь?
– Припоминаю.
– Так вот, он был таким задумчивым, потому что после короткой перепалки посетитель сказал ему буквально следующее: «Я – обычный человек, который притворяется бессмертным. А тебе притворяться не придется» .
– И это все? – спросила Мари с каким-то облегчением.
– Все, – подтвердил я.
– Ну и что в этом страшного? – удивилась она. – Он просто намекал на то, что Полю надо лучше учиться.
Сама не зная того, она почти слово в слово повторила то, что я сказал Полю в тот день. Но с той далекой поры мои взгляды кардинально изменились.
– А о чем говорили вы? – поинтересовался я. Мари пожала плечами.
– Уже точно не помню. Обо всем понемногу. А что?
– Мне показалось, что мой вопрос вызвал у тебя неприятные воспоминания.
– Ничего неприятного там не было, – уверенно сказала Мари.
– А все-таки? Или ты боишься говорить об этом, потому что ваш разговор подтверждает мою теорию?
– Он ничего не подтверждает. Просто я просила ее после выхода наружу позвонить моим родителям и сказать, что у меня все нормально.
– А она отказалась, – утвердительно сказал я.
– Наоборот, согласилась, – ответила Мари.
– Тогда что же тебе не понравилось?
– Когда она ушла, я обнаружила в ее кресле бумажку, на которой записывала номер телефона.
– И ты думаешь, что она забыла ее намеренно? Для того чтобы намекнуть тебе, что она отсюда не выйдет?
