Мари с сосредоточенным выражением лица рисовала какую-то диаграмму. Я с нежностью посмотрел на нее. Посвящать ее в такие мысли я не стал. Я и так уже сомневался, не совершил ли ошибку, когда вовлек ее в это предприятие.
– Нет худа без добра, – сказал я ей.
Она отвлеклась от своего занятия и вопросительно взглянула на меня.
– Теперь нам надо проверить только девятерых, – пояснил я.
– Десятерых, – поправила Мари.
– Почему? – удивился я. – Шестнадцать родителей, четверо нас да Двенадцатый. Получается двадцать один.
– Двенадцатый еще не откинут, – сказала она, качая головой.
– Так давай его откинем.
– Нельзя. У нас нет достаточных доказательств.
– А тамбур? Разве этого не достаточно? Он зашел туда с доской, а вышел без нее.
Мари вздохнула.
– А что, если он – Зритель, который просто забыл там доску?
Я недоверчиво скривился.
– Забыл доску… Маловероятно. Во-первых, он ничего не забывает. А во-вторых, что угодно, но не свою главную ценность.
– Хорошо, – сказала Мари, откладывая в сторону карандаш, – давай проведем обсуждение первого кандидата. Что мы знаем о Двенадцатом?
– Отличный шахматист, – быстро сказал я.
– Это еще не повод для того, чтобы считать его актером.
– Или Зрителем.
– Это вообще не фактор для нас, – подвела итоги Мари. – Что еще?
– Весь перекривился, когда Девятая обратилась к нему. А потом повернулся к ней и стал само радушие.
– Подозрительно, – согласилась Мари. – Но Зрителю тоже могла надоесть материнская забота. Есть что-то еще? Я, например, больше ничего о нем не знаю.
Я вспоминал все, что мне было известно о Двенадцатом. Уже давным-давно он утвердился в моем сознании как актер. Значит, были какие-то тому доказательства. Почему я чуть ли не с первого дня знал, что он не Зритель? Слишком умен? А кто сказал, что Зритель должен быть недалеким? И все же умное, плотное лицо Двенадцатого, его спокойный проницательный взгляд не вязались с неясным образом инкубаторного человека. Но одного этого было бы недостаточно. Было что-то еще, что-то определенное, какая-то ситуация, не оставляющая и тени сомнения…
– Все? – спросила Мари. – Если у тебя больше ничего нет, мы оставляем вопрос открытым. Привыкай к тому, что быстрых ответов в этом процессе не будет. Разве что ты будешь обращаться за помощью к Тесье.
Я облегченно вздохнул. Так вот что это было. Не одна, а целых две ситуации. Правда, испытание временем выдержала только одна.
– Тесье говорил, что он сам играл Двенадцатого, – безразличным тоном сообщил я.
– Кому это он такое говорил? – недоверчиво поинтересовалась Мари.
– Мне.
– А по какому поводу?
Я описал свою беседу с Тесье и Луазо.
– Очень убедительно, – насмешливо сказала Мари, выслушав мои воспоминания. – Он ведь тебе именно тогда и сказал, что я не прошла экзамен. Правильно?
– Одно другому не мешает, – сказал я.
– Мешает. Если это его заявление о чем-то и говорит, то только о том, что он хотел скрыть от тебя настоящего Зрителя. На основе вашего разговора мы должны скорее подозревать Двенадцатого, чем скидывать его со счетов.
– Тогда он говорил бы об этом всем новичкам, – возразил я. – А ведь тебе никто не пытался показать, что Двенадцатый – актер.
– Ладно, не будем спорить об этом, – миролюбиво сказала Мари. – Это все голословные рассуждения. Но неужели ты всерьез считаешь это доказательством?
– Это – нет, – ответил я. – Несмотря на то, что они немного похожи. А вот то, что Тесье воздействовал на поведение Двенадцатого…
Я сделал драматическую паузу.
– О чем ты говоришь? – нетерпеливо спросила Мари.
– О том, что в тот же день он при мне смотрел на экран и говорил кому-то в микрофон – передать Двенадцатому, чтобы тот вел себя менее эмоционально.
Мари укоризненно улыбнулась.
– Ну и что? Мало ли что он говорил.
– Да, но через минуту Двенадцатый у меня на глазах стал говорить спокойнее.
На этот раз мои доводы оказались убедительными.
– Ты уверен, что это был Двенадцатый? – озадаченно спросила Мари.
– Да. На все сто.
– И он действительно поменял свое поведение после этого?
– Он сделал именно то, что ему сказали: стал демонстрировать меньше эмоций.
Произнося эту фразу, я вспоминал полутемный зал и уверенный голос Тесье: «Передайте Второй и Двенадцатому: поменьше эмоций». И двух марионеток на экране, послушно повинующихся указаниям этого голоса.
– Принимается, – сказала Мари. – Это, да еще и твоя доска… Значит, осталось девять. И она зачеркнула Двенадцатого.
Но даже девятерых оказалось проверить не так-то просто. Хотя начало поисков было весьма обнадеживающим. Уже через три дня после нашей встречи Пятнадцатая выдала себя. Усаживаясь спиной к Мари в полупустой Секции Трапез, она еле слышно вздохнула: «Опять куриные котлеты». Мари возликовала и едва не побежала рассказывать мне о своей удаче.
