- Это подростковый бунт. Его не стоит воспринимать серьёзно, - вклинился в разговор дядя Толя. - Говоря научным языком, в подростковом возрасте происходит перестройка в префронтальной коре головного мозга, которая координирует работу различных его отделов, а также отвечает за самоконтроль. В результате Ася в какие-то моменты не может управлять собой: хочет одного, делает другое, говорит третье. Со временем работа префронтальной коры налаживается….
- Подростковый возраст - это от 12 и до 16? - перебила я дядю Толю и потянулась за следующей булочкой. Слушать всю эту научную хрень не было никакого желания. Тем более, я на занятия опаздываю.
- Боюсь, дядь Толь, тот критический возраст, о котором вы говорите, я уже миновала.
- Как видно, ты всё ещё держишься за него изо всех сил, - вставила реплику мама.
- Как ты за ушедшую безвозвратно молодость?
Я оглядываюсь в поисках чего-нибудь типа сока.
- А кроме маминой молодильной настойки, у нас есть ещё что-то попить?
- Вот видишь! Видишь, что мне приходится от неё терпеть!
На этот раз она вскочила со стула, а я держалась из последних сил, чтобы не закатить глаза.
- Она ни во что меня не ставит! Это всё твоя вина! Ты разбаловал её!
В её голосе отчётливо слышались подступающие слёзы. Наигранные, конечно. Это всё я уже много раз видела, и должного эффекта её патетический крик души не возымел. А чего она, собственно, ожидала после стольких лет равнодушия?
- Принести ещё один прибор, Виктор Николаевич ?
Это была Тая. Худощавая незаметная женщина, которая работала у нас столько, сколько себя помню.
- Не стоит, - ответил мой отец. - Анастасия как раз собиралась извиниться за своё поведение перед тем, как вернуться к себе в комнату.
Мать села на своё место, и они оба выжидательно уставились на меня. Наверное, я действительно плохой человек, неудачный помёт своих родителей, но мне ни капли не было стыдно.
Откинувшись на спинку стула и поочерёдно посмотрев на всех присутствующих, я решила всё же извиниться.
- Прости мама. За то, что появилась на свет и обременяла тебя своим присутствием все 18 лет.
- Ты что себе позволяешь… - начал было отец, но я его перебила.
- И ты отец, прости. За то, что не оправдала твоих надежд и вложенных в меня инвестиций. Ты прав, пока я живу на всём готовом, ты имеешь полное право диктовать мне, как жить… и с кем. Поэтому, думаю, пришло время освободить вас от этого тяжёлого бремени.
Я встала из-за стола и случайно наткнулась взглядом на Таю. Она с замиранием сердца следила за происходящим. Заметив мой взгляд, она стушевалась и тут же поспешила ретироваться на кухню.
- Никуда ты не пойдёшь, - остудил мой пыл папочка.
- И как ты собираешься мне помешать? Мне уже два дня как исполнилось восемнадцать, никаких прав распоряжаться моей свободой передвижения ты не имеешь.
- Не имею? - отец зло усмехнулся.- Право всегда имеет тот, кто сильнее. Попробуй выйти за ворота и убедишься в этом сама.
- А я думала, такое бывает только в дешёвых романах, которые почитывает мама. Ты сейчас серьёзно? Чего ты добиваешься? Отпускай или не отпускай, да хоть головой о стенку бейся, НЕ ВЫЙДУ ЗА НЕГО!
- Выйдешь. Я так сказал, и вопрос больше не подлежит обсуждению, - ответил он совершенно спокойно.
- И как ты себе это представляешь? Усыпишь? Накачаешь наркотой?
- Если надо будет, усыплю и накачаю.
Отец снова развернул газету, показывая тем самым, что разговор закончен, и углубился в чтение подробностей суда над Саддамом Хусейном или разрушительного урагана «Катрина» на южном побережье США – оба кричащих заголовка бросались в глаза с первой полосы.
- Мам, пап, - обратилась я к родителям, - а вы в курсе вообще, что вчера сделал ваш распрекрасный Аскольд? Очень надеюсь, что нет. Иначе, даже не знаю, как объяснить ваше навязчивое желание отдать меня в лапы насильнику.
- Никто тебя не насиловал! –резко осадил меня отец, оторвавшись от газеты.
- Кхм….. Ася, - снова подал голос дядя Толя, - твой отец хотел, чтобы я осмотрел тебя. Ты не беременна, более того – по-прежнему девственна.
- Что?! Что вы сделали??
Наверное, ещё никогда в жизни мне не было так больно и тошно. И бессильно. Как стояла, так и осела на стул. Этого унижения я им никогда не прощу! Обида и злость меня захлестнули, и я сорвалась на крик:
- Вы не имели права! Я совершеннолетняя!
- Анастасия, мы все хотим тебе только добра! - спокойно продолжал дядя Толя. - Пойми, твои родители волнуются…
- К чёрту! - наплевав на общепринятые нормы воспитания, я сорвалась с места и вырвала дурацкую газету из рук папаши. - За бизнес он свой волнуется, а не за меня! Да, пап? А ты? – я перевела взгляд на мать. - За что волнуешься ты? Кроме своего личного комфорта? Да что же ты за мать такая?!
