Стреляли в меня или нет, с уверенностью сказать не могу, потому что ничего не слышала и не видела, кроме мрачного тёмного леса впереди. Фонарик Даня сказал выбросить ещё под землёй, и я не осмелилась ослушаться. А ведь совсем недавно ночной лес, с его загадочными звуками, наводил панический ужас, он и был для меня декорацией к фильму ужасов. Воображение всегда рисовало жуткие картины диких хищников, затаившихся в темноте, или же неизвестных науке и здравому разуму тварей. Только жизнь – это не чёртово кино. Сейчас тёмный, дремучий лес казался мне спасением, чём-то родным и близким. Сейчас мы с ним были заодно, точнее, единым целым. Мир вокруг бешено крутился, а потом в один момент вдруг замер, подавляя мрачной тишиной, — я бежала так долго, пока звуки стрельбы не стихли, а в боку не начало нещадно колоть. Остановившись, я сжала рукоять пистолета и не спеша начала пробираться вглубь, в скудном свете луны на ощупь проверяя стволы на наличие зарубок. Повезло мне не сразу, и всё это время я стоически подавляла нарастающую панику: потеряться ночью в лесу – не самый лучший вариант.
В районном центре я оказалась уже под утро. Долгое блуждание по лесу сказывалось гудящими ногами и дрожью во всём теле. Несколько раз сбивалась с пути, почти наощупь возвращалась к рубцам на стволах деревьев и снова блудила. Спрятав в сухой листве оружие и полную обойму, которые мне так и не пригодились, я долго наблюдала за спящим городком из-за кромки леса. В отделении даже не пришлось рассказывать, кто я и откуда. Моё фото висело прямо на входе. Ещё одно внутри. Правда, я приврала немного, сказав, что плутала в лесу гораздо дольше, а где находится охотничий домик, не знаю и показать не смогу.
Я всё больше проваливалась в непонятное полусонное состояние, когда размытые образы произошедшего всплывали в памяти, внося сумятицу и хаос, но мысли снова и снова возвращались к Даниле. Он выжил! Он ведь терминатор, ему всё нипочём, конечно же он выжил и вот-вот придёт за мной! И так по кругу: угрызения совести, что бросила его там; злость на себя же саму, за то, что о нём вообще переживаю, и надежда, что он вернётся, как и обещал. Ужасная комбинация. А ещё я не поверила ни единому слову из того, что рассказал о Дане следователь. Даже в мыслях, перед самой собой я только и делала, что очищала его имя ото всей этой лжи. Только почему же так не спокойно на душе? Почему ноет у сердца и терзают дурные предчувствия? За него боюсь или всё же за себя? На этот вопрос у меня не было ответа.
От звонкого скрежещущего звука лязгания решётки я подскочила. Внутрь вошёл дежурный вместе с типом жуткой наружности, от одного вида которого хотелось лезть на стенку. Оставив нас наедине, дежурный молча удалился, а я забыла, как дышать.
— Не бойся, не обижу, — хмыкнул верзила в ответ на мой испуганный взгляд.
Сев на пустую шконку, он вынул из одного кармана батон, а из другого добрую половину палки колбасы и принялся с аппетитом есть.
Он ел, а я его разглядывала. Назвать его симпатичным могла лишь женщина с богатым воображением. Если исходить из того, что шрамы украшают мужчину, то его разукрасили на славу, а тот, кто на скорую руку зашивал, и слыхом не слыхивал об эстетике. Нос, широкий от природы, был перебит, что придавало лицу особый «шарм».
Тип повернулся ко мне и улыбнулся с присущим ему «очарованием». Странно, но все зубы при этой физиономии выглядели целыми — если они настоящие, конечно.
— Лицо твоё мне знакомо. Не могу вспомнить, где видел, — бросил мне этот «красавчик» после пятиминутного молчания. Как раз за это время он и умял свой обед.
Вестимо где. Небось по всему городу сейчас висит. А я, дурёха, тут вчера спокойно прогуливалась.
— Я Лёха.
Молчу. Может, отцепится? Для надёжности ещё и отвернулась в другую сторону.
— Ты бы отошла от решётки, красивая. Поганое место, лучше пересесть.
«Ага, — подумала я, — я именно такая дура». Отсюда мне хотя бы дежурного видно, а ему меня.
— А разукрасил тебя кто? Муж? — не унимался Лёха.
Тут у дежурного на столе зазвонил телефон. Взяв трубку и выслушав невидимого собеседника, он немного озадаченно посмотрел в мою сторону.
— Пылёва, к тебе пришли, — сказав это, он направился к решётке, прихватив с собой связку ключей.
Даня!!!
Мгновенно подскочив к выходу, я застыла: а если это не Даня, а Нинэль или, того хуже, Бестужев?
— А кто пришёл? — решилась спросить, когда мужчина приблизился.
— А это не моя печаль, — отозвался дежурный, — моё дело малое.
Чёрт, что делать-то, а?
— Начальник, — вклинился в разговор Лёха, — обед когда?
— Обед по расписанию, — повернув ключ в решётчатой двери, дежурный отворил её, оставаясь снаружи.
— Э нет. — Лёха соскочил со своей шконки и преградил мне дорогу, — обед неси, с утра маковой росинки во рту не было!
Я невольно покосилась на Лёху, который только что нехило так подкрепился. И тут случилось что-то невообразимое. Лёхина спина заслонила весь обзор, и всё, что удалось увидеть, это подкосившиеся ноги дежурного.
— Тихо-тихо, не ушибись, — посоветовал ему Лёха, поворачиваясь боком.