Бультерьер неспешно преодолел разделявшие нас ступени и застыл, возвышаясь надо мной, словно шкаф с антресолями.
- Там петельки сверху, а снизу я уже сама, - на всякий случай проинструктировала я его насчёт поставленной задачи. Откуда мужчинам, а тем более Бультерьеру, знать, как оно там у нас, женщин, устроено, правда? Придерживая спереди непослушную гриву, что торчала в разные стороны, я снова нетерпеливо оглянулась через плечо.
Взгляд мой был весьма красноречивым, потому как стоять мне тут уже надоело. Но Бультерьер по-прежнему не реагировал, замер соляным столбом, уставившись на мою спину как на что-то в высшей степени ненормальное.
- Что там? – поинтересовалась я без особой надежды на реакцию с его стороны.
- Родинка. На левой лопатке, - наконец ответил он очень тихо, почти шёпотом,- на уровне сердца.
Он сказал это так, как будто этой особенностью эпидермиса я нарушила все допустимые законы анатомии. Да что там нарушила… Судя по взгляду Бультерьера, я над этой анатомией еще и надругалась самым жестоким образом, потому что взирал он на меня очень нехорошо.
- И что? – спросила я почему-то тоже шёпотом.
- Красиво, - хрипло прошелестел Бультерьер.
Я вытаращила глаза и, рискуя свернуть себе шею, уставилась на этого потенциального пациента Кащенко.
- Ты что, пьяный?
Хоть и с опозданием, но мой усталый мозг начал подмечать странности: Бультерьер вернулся один, хотя мне известно, что он должен сейчас быть рядом с отцом. К тому же, вернулся, по всей видимости, пьяным.
Круто развернувшись, я замерла у перил.
- Где папа?
А памятуя о его привычке оставлять вопросы без ответа, для пущей убедительности толкнула его в грудь. Ну, как толкнула. Скорее сама от неё оттолкнулась и по инерции сделала шаг назад. Грудь у Бультерьера твердокаменная, с тем же успехом можно толкать скалу. Или многоэтажку.
- Отвечай! – сорвалась я на крик.
- Он не придёт, - отозвался он по-прежнему тихо. Слишком тихо.
А у меня, наверное, очень выразительно отвисла челюсть. Я ничего не понимала.
- Тогда почему ты здесь?
- А я пришёл за тобой.
- ?!
Повисла напряжённая тишина, она не давила, но была чересчур зловещей и мрачной, а следом за ней пришло и понимание, что я осталась один на один с невменяемым мужиком. Не имело значения, что Бультерьер за все года стал практически членом семьи. Что я о нём, собственно, знаю? Я даже не заметила, когда именно он появился в нашем доме. Прислуга и охранники приходят и уходят, неизменной оставалась только Тая. Кажется, папа говорил, что Бультерьер то ли бывший спецназовец, то ли ветеран, а может и то и другое. Одно я знала точно: папа безоговорочно ему доверяет. Больше, чем кому бы то ни было.
Но папы сейчас нет. А мне вдруг отчаянно захотелось назад в свою комнату. Чёрт с ним, с корсетом.
- Знаешь что, забудь. Не нужно помогать с корсетом… и вообще ничего не нужно, - я начала пятиться назад. - Ну, я пойду, а то спать хочется.
Если откровенно, то весь сон как рукой сняло, но вот уж чего мне точно не хотелось, так это оставаться с ним наедине, так же как и поворачиваться к нему спиной. Так и пятилась под его взглядом, пока не наткнулась на угол. Там, всего в нескольких метрах, моя комната, которая казалась мне сейчас спасительным оазисом. Если успеть опустить щеколду, то, возможно, успею придвинуть и шкаф, прежде чем Бультерьер высадит дверь. После позвоню папе, позвоню в полицию, пожарным, в МЧС, да хоть в Спортлото. Пусть приезжают все! Чем больше народу, тем лучше.
Улыбаясь, он пристально следил за каждым моим движением. Минутку, Бультерьер улыбался? Это зрелище меня совсем выбило из колеи. Я никогда не видела, чтобы он улыбался, и вряд ли что-то могло шокировать меня ещё больше. Слишком неестественно смотрелась на его лице улыбка. И жутко. Рот растянут в оскале, а в выражении глаз – пустота, как будто и не живые они вовсе. Как будто покойник улыбается.
Впрочем, несвойственная ему улыбка пропала так же неожиданно, как и появилась, а зловещую тишину снова нарушил его глухой, немного хриплый голос:
- Поверь, принцесса, тебе лучше пойти со мной.
- Хорошо, - легко согласилась я, вытаращив глаза и пятясь по стеночке ближе к проходу, - сейчас, только чемоданчик соберу.
