Через минут десять я уже перестала путать газ и тормоз. Вначале машину дёргало и пару раз глох мотор, но Бультерьер держался молодцом. Кремень! То ли отнёсся с пониманием, то ли не до того ему было. Перевязав бок и плечо остатками своей рубахи, он вбил в навигатор координаты какого-то посёлка и, кажется, уснул. Я же приноровилась и медленно, но верно преодолевала отмеченное им расстояние, хоть и не имела ни малейшего понятия, куда мы едем, и главное зачем. Будучи настолько вычерпанной морально и физически, я просто убедила себя в том, что Бультерьер знает, что делает. В конце концов, ему доверял отец, значит и я могу довериться! А если посмотреть правде в глаза, то выбора другого у меня сейчас просто не было. Поэтому, вцепившись в руль, я постаралась полностью сконцентрироваться на дороге, что позволило занять голову и не думать обо всём случившемся за последние сутки.
Светало. Однообразный пейзаж убаюкивал, а «Русское Радио» шумовым фоном вещало, что «всё будет хо-ро-шо».
Горизонт окрасился оранжевым, позолотив угрюмые ели, сумрак становился прозрачным, а в моей груди разливалось долгожданное спокойствие. Мне вдруг от всей души захотелось поверить, что все действительно будет хорошо.
Глаза слипались. Где-то на краю сознания появилась мысль о папе, и чуть не утащила за собой в тёмную бездну. Я проморгалась и вновь сконцентрировалась на дороге. Усталость брала своё: меня смаривал сон. Вот бы сейчас чашку крепкого сладкого чая с лимоном. А ещё лучше кофе. Да чего уж там, согласна и на стакан воды!
- Тормози, - голос проснувшегося Бультерьера стряхнул остатки оцепенения.
От неожиданности я вздрогнула, а босая нога, как по команде, вдавила педаль в пол. «БМВ» дёрнулась и заглохла. Чёрт, снова забыла, что это не автомат.
- Мы ещё не приехали, - возразила я, бросив на него виноватый взгляд.
- Такими темпами и не приедем, - ответил мужчина.
Пожав плечами, я промолчала. Я, конечно, не ожидала с его стороны благодарностей, но всё же стало немного обидно. До сих пор не верится, что это была я, - та, кто рулил последних три часа. Ну и что, что плелась я со скоростью 50 км/час. Но плелась ведь! Благо, дороги пустые. А мне, между прочим, до этого рулить приходилось только на учебном автотренажёре! Так что с моей стороны это был чуть ли не подвиг.
Вслух я, конечно же, ничего подобного не сказала. Более того, наблюдая за тем, как Бультерьер, морщась, выбирается наружу, дала себе установку заткнуться и лишний раз не отсвечивать. Он, между тем, потянулся, разминая затёкшие мышцы и открывая моему взору повязку с просочившейся насквозь кровью. Затем вынул из багажника пиджак - точную копию того, что красовался на его голом торсе, и, вытащив наружу меня, молча всучил его в руки.
- Спасибо, - пробормотала я растерянно.
Этот грубоватый жест внимания в его исполнении выглядел немного странно и непривычно. Он всегда был немногословен, не изменил он своим принципам и сейчас. Схватив меня чуть выше локтя, он обогнул со мной капот и, открыв дверцу, молча втолкнул на пассажирское место. Должно быть, так выглядит забота по-бультерьерски.
После того, как за руль сел он, дело пошло в разы быстрее, и когда солнечные лучи настойчиво пробились сквозь туманную дымку, Бультерьер свернул на просёлочную дорогу, а вскоре и вовсе заехал в густой лес! Узкая тропа здесь петляла меж деревьев, и мужчине пришлось сбавить скорость. Раскидистые кроны вековых дубов и сосен переплетались здесь настолько, что почти перекрывали солнечный свет. Средь бела дня мы вдруг очутились в сумерках. А от того, что мой спутник постоянно молчал, становилось ещё более неуютно. Укутавшись в его пиджак, я зарылась в него носом, поджав голые ноги, и с тревогой наблюдала за мелькающими в окне хмурыми деревьями. По-моему, ужастики обычно так и начинаются.
Тогда-то и случилось то, что полностью изменило моё отношение к этому человеку. Когда что-то тёплое прикоснулось к моей руке, я сначала даже не поняла, что это его ладонь, настолько неожиданным был этот поступок. Опешив, я растерянно заморгала и подняла глаза на мужчину. Его взгляд был устремлён вперёд, и, казалось, сам он полностью увлечён узкой полоской тропинки, петляющей в лесной чаще. Но это только на первый взгляд. Чёткий профиль, словно высеченный из камня, был напряжён, Бультерьер стиснул зубы так, что мне показалось, будто я слышу их скрежет.
Не выдержав, он обернулся, и наши глаза на секунду встретились. Раньше я думала, что они пустые и невыразительные, как и его лицо, пугающее своим застывшим выражением и ледяным равнодушием. Но сколько же эмоций на нём отразилось сейчас! Душевная боль, боровшаяся с твёрдым намерением её угасить, подавить в зародыше; надежда на то, что я не оттолкну в минуту его слабости, и вместе с тем злость на эту самую слабость. А ещё на его лбу снова запульсировала жилка - заметила, она появляется, когда Бультерьер нервничает. Всё это промелькнуло на его лице, обнажив истинную сущность человека, которого я, оказывается, совсем не знала.
