– Сейчас же собирай вещи, – приказала ты усвоенным от отца командирским тоном, – и отправляйся к своей любовнице! Ты ведь именно этого хотел!
Черт, неужели ты сама веришь в тот бред, который несешь, солнышко?
– Если б я хотел, то давно ушел бы, но я остался с вами. Тань, может, мы все-таки поговорим без эмоций, как взрослые люди: обсудим проблему, найдем приемлемое решение?
Но ты уже все решила – тебе, видите ли, физически противно находиться рядом с предателем и ублюдком, и я должен уехать, потому что так будет лучше для всех и, в первую очередь, для детей.
– А с чего ты решила, что детям будет лучше без отца? – возмутился я. – Ты у них спросила? Ты прикрываешься интересами детей, а поступаешь так, как выгодно тебе.
Черт, зря я это сказал, случайно вырвалось! Я покусился на самое святое: усомнился в Великом Благородном Бескорыстии Матери! Сейчас начнется! Я увидел, как сощурились от ненависти твои глаза, поджались губы, и ты, оскорбленная в лучших чувствах, гневно зашипела:
– Много ты думаешь о детях? Для тебя дети хороши, только когда они не мешают. Ты не имеешь ни малейшего представления, чем они живут и что им нужно!
Тут уж вспылил я:
– Я не имею представления? Еще как имею! В прошлом месяце новый комп для Даньки – пятьдесят три тысячи, джинсы и зимняя куртка – еще двадцать с лишним. Детский сад для Катёнка… Продолжать? Я вкалываю с утра до ночи, чтобы обеспечить вас. Или ты считаешь, что деньги падают с неба? Нет, солнышко, это я их зарабатываю, в нашей конторе не платят за дружбу с руководством, как в твоей долбанной галерее.
Ты снова затянула любимую песню из своего репертуара, что я все перевожу на деньги и откупаюсь от детей вместо того, чтобы заниматься ими. Как же достала эта сраная материнская демагогия! А закончилось выступление уже знакомым припевом: «собирай манатки и убирайся, прихватив, к слову, свой мерзкий подарок». Черт, лучше б я вообще ничего не дарил!
Я сделал еще одну попытку:
– Тань…
Но ты уже выскочила из комнаты – ты всегда убегаешь, когда заканчиваются аргументы. Что ж, если хочешь, я уйду – не навсегда, конечно, на время, пока ты не остынешь. Сколько тебе потребуется, чтобы включить мозг: дня три? Неделю? Зависит от того, сколько денег осталось у тебя на карточке… А я пока перекантуюсь у матери. Мать сразу же поймет, что мы поругались, придется объясняться. Или снять номер в отеле? А если поехать к Миле – устроить грандиозное прощание? Черт, Милу придется бросить; обидно до соплей, но семья есть семья, и это святое.
Когда я заглянул на кухню попрощаться, вы втроем сидели за завтраком – этакая идиллическая семейная сценка! Меня ты даже не подумала позвать к столу; окей, позавтракаю в кафе.
– Ну, все, пока, – я, как мог, постарался придать голосу бодрое звучание, – я поехал. Буду периодически позванивать. Не скучайте без меня.
– Пап, а ты когда вернешься? – спросила расстроенная дочка.
– Думаю, через недельку. Если все будет нормально.
Но по твоему свирепому взгляду я понял, что нормально не будет. Что ж, посмотрим, солнышко.
Вот и все. Сейчас ты соберешь свои вещи и уйдешь. Так просто. И так страшно! До сегодняшнего утра я была счастливой женщиной. У меня было все: прекрасная семья, любящий муж. Доверие, взаимопонимание. Отношения, которые мы выстраивали двадцать лет.
И вдруг в один миг все это исчезло. Нет, даже не так. Оказалось, что ничего этого никогда и не существовало. Я, хроническая идиотка, жила в мире иллюзий. Что же мне теперь делать?
Мы с детьми сидели на кухне за завтраком. Данька жадно заглатывал яичницу. Куська размазывала по тарелке растекшийся желток и канючила, что хочет «Космостарс» с молоком. Привычная субботняя сценка. И все-таки не так, как всегда. Место во главе стола было пусто. Обезглавленная семья…
Я прислушивалась, как ты ходишь по дому, собирая вещи. Ванная. Дз-з-зынь – это ты взял с полки металлический стаканчик с бритвой. Ты всегда бреешься станком с лезвиями. В прошлом году я подарила тебе новомодную электробритву с плавающей головкой. Выброшенные деньги. Ты все равно бреешься станком.
Семья… Со мной останутся дети. Они никогда не предадут. Не бросят меня ради другой матери.
Данька. Он уже совсем взрослый. Оглянуться не успеешь, как женится и уйдет из дома. Однажды, когда ему было лет шесть, он спросил: «Мам, правда, когда дети вырастают, то живут отдельно от родителей?» Я сказала, что правда. А он мне: «И куда же ты пойдёшь?» А сейчас уже ночует дома через раз. Говорит, что остается в общежитии у приятелей. Врет, как и ты – лживая звягинская порода.
– Нет, отец не будет с нами завтракать. Да, ты можешь выпить и его кофе тоже.
В детстве Данька был невозможным обаяшкой. И жутким шкодой. Мама жаловалась, что не может его ругать: когда Даня смотрел на нее своими огромными глазищами в пол-лица, ее злость мгновенно испарялась. И мамуля приноровилась отчитывать его, отвернувшись. Я как-то зашла в комнату и вижу: этот маленький негодник за маминой спиной корчит ей рожи. Как давно это было! Теперь вон какой бугай вымахал! Выше тебя. Бреется, говорит басом.
