«Пока не знаю. Но лучше промолчать…»
«Я промолчу. Алисия?»
«Расскажите часть правды».
Они молчат. Но иногда слова не требуются. Между ними словно протягивается тоненькая ниточка понимания. Кому-то понадобятся годы, чтобы достичь подобного, но не им. Они думают об одном и том же, чувствуют одинаково, сейчас они – почти одно целое.
Лэйр Ганц уходит. И Алисия вопрошающе смотрит на Лилиан.
– Что случилось?
Лиля кратко пересказала историю с Ивельенами. То есть она умолчала о королевских родственных связях, да и о многом другом. Про догадки, письма…
Она просто сказала, что Ивельены строили заговор против короны, а Лиля попала в эти жернова заодно. Если ее убить – заговорщики получили бы деньги, а со временем и верфи.
Алисия покачала головой.
– Заговор? Альдонай, король будет просто убит…
– Главное, чтобы он потом не избавился от лэйра Ганца.
– Лилиан!
– Те, кто посвящен в государственные тайны, долго не живут.
– Лилиан, Эдоард – умный и милосердный государь…
– Мне хотелось бы так думать, – Лиля вздохнула, – но пока я буду волноваться.
По своему опыту она не верила в справедливость власть имущих.
Комната Алисии выглядела скорее мужской, чем женской обителью. Узкая кровать, высокий шкаф, несколько сундуков… простые строгие драпировки, стол…
Когда Лиля спросила свекровь, почему она так и не обжилась здесь, та покачала головой:
– Мне много не надо.
Сейчас две женщины сидели и ждали. Не просто так Ганц попросил Лилиан отправиться во дворец. Вирман он забрал с собой, а обеспечить защиту графини своими силами ребята Лейса могли. Но…
Мало ли что.
Мало ли кто…
Рисковать хозяйкой – а может, уже и кем-то большим, другом, например, – Ганц не собирался. Так что женщинам предстояло провести ночь в покоях Алисии. Вряд ли во дворце до них доберутся убийцы. Уж не в эту ночь точно. Потом – да. Есть опасения. А сейчас…
Средние века. Главная беда – медленный обмен информацией. На дворцовой голубятне Ганц оставил двух вирман. Раньше утра ни одно сообщение до адресата не дойдет. А к утру все будет кончено.
Лиля, которая знала о его планах, сейчас сидела в кресле и пила пустырник. Горькая гадость. Но успокаивает ведь…
Алисия расхаживала по комнате.
– Я и сейчас не верю, что Амалия…
– Я бы тоже не поверила. Но что мы о ней знаем?
– Она моя…
– Дочь. А в остальном?
– Жена, мать. Питер ее обожает.
– А она его?
Алисия задумалась.
– Вроде бы тоже…
– И как это проявляется?
– Что ты имеешь в виду, Лилиан?
Лиля вздохнула. Как тут объяснить…
Это просто как пелена счастья в воздухе.
Когда муж возвращается домой, а жена обязательно встречает его в коридоре и целует, и у него такие глаза…
А потом они поворачиваются к дочери, которая тоже выбежала в прихожую, – и улыбаются. И в воздухе словно разливаются теплые солнечные лучи.
И когда вдыхаешь запах этого дома – понимаешь, что здесь все счастливы. Можно облить квартиру «Шанелью», но нельзя подделать это.
Счастье – словно светлячки, плывущие в воздухе. И проявляется повсюду. В жестах, улыбках, взглядах, прикосновениях…
У Ивельенов Лиля этого не видела.
Ингрид и Лейф – да! Три тысячи раз да!
А вот отношения Питера и Амалии, по мнению Лили, были иными. Он поклонялся, она принимала это, но не более того.
Почему этого никто не замечал?
Ну, на людях все могло выглядеть и по-другому, но Лиля-то попала в такой момент, когда все полезло наружу. А всерьез ее – можно хоть сто раз повторить это – никто не принимал. Хоть на что-то муженек сгодится.
– Я не видела у них счастья. Крепкий дом, любовь со стороны Питера, спокойствие – внешнее… Алисия, почему могло так получиться?
– Ты про Эдмона и Амалию?
– Да.
– Не знаю. Но вот то, что они держали свои отношения в тайне, неудивительно. Эдмон ненавидел всех Иртонов. И наверное, когда полюбил Амалию, сам себе не поверил.
– И что? Пришли бы к родителям, поговорили…
– К отцу, которого он терпеть не мог?
– Пришел бы к Джайсу…
Алисия задумалась.
– Лилиан, может быть, ты просто не понимаешь. Эдмон ненавидел Иртонов. Обратиться ко мне или к Джайсу для него тоже было нереально…
– А Амалия?
– А ты бы пришла к отцу с заявлением, что любишь мужчину, ждешь от него ребенка и хочешь за него замуж?
Вообще-то Аля Скороленок с таким заявлением и к президенту бы явилась. А вот Лилиан…
– Вряд ли.
– Он бы просто тебя убил.
– Надеюсь, что нет. Но…
– А мы бы вообще были в шоке и ужасе. Выход только один: вытравить плод и отправить Амалию в монастырь.
– Шикарно. Ладно, Алисия, мы сейчас можем гадать сколько угодно, но ответ знает только Амалия.
Алисия закатила глаза.
– Лилиан, а ты понимаешь, какой опасности себя подвергаешь?
– Какой опасности? – Лиля смотрела наивно.
– Ты теперь знаешь…
– О заговоре? Знаю. И что?
– То есть…
– Алисия, я собираюсь молчать. Ты – тоже. Лэйр Ганц никогда не признается, что рассказал нам. Больше никто ничего не узнает. А те, кто посмеют обсуждать короля… что, палачи в стране закончились?
Алисия рассмеялась.
– В чем-то ты права. Вот что делать с Ивельенами…
– Устроить им несчастный случай, – буркнула Лиля. – Есть варианты?
– А дети?
Лиля почесала нос. Об этом она не подумала. Дети…
