— Хорошо, а в среднем сколько они там все стоят, картины-то эти?
— Так Семеныч, все ж зависит — сам знаешь от чего!
— Вот я слышал, что самое дорогое — это авангард русский.
— Смотри, что-то петришь в нашем деле! — опять развеселились сотрудники. — Это правда, Семеныч, не обманули тебя. Дорогущее это дело, русский авангард: и сотни тысяч долларов, и миллион может стоить.
— Неужто миллион? А вот, скажем, видел я картинку в альбоме художницы такой — фамилия у нее заковыристая…
— Это кто же? Попова, что ли?
— А что, есть Попова?
— Да, была такая знаменитая художница.
— Не, не Попова. Как же она? На «э»…
— А, это, наверное, Экстер.
— Во-во, Экстер. Дорогая она?
— Ой, дорогая, Василий Семенович, тебе за всю жизнь таких денег не заработать.
— Я серьезно, мужики. Сколько, к примеру, может стоить?
— Смотря что: живопись или графика.
— Ну, а если живопись?
— И сто тысяч может, и сто пятьдесят может, а может и двести стоить. От многих причин зависит.
— Ну, а тридцать может?
— Нет, Семеныч, вот тридцать как раз и не может. А что это ты Экстер заинтересовался? До тебя, что ли, тоже слухи дошли?
Тут настала пора удивиться Трегубцу:
— Какие слухи?
— Да про ограбление.
— Какое ограбление, ребята?
— Да ладно, ты из себя целку-то не строй, в одном же Управлении работаем.
— Нет, ребят, я серьезно ни о каком ограблении не слышал.
— Вон, у Вальки. Валь, покажи ориентировочку.
— Пожалуйста, — сказал тот, кого назвали Валькой, и полез в стол за бумагами. — Вот. Две недели назад на Садово-Самотечной улице ограблен и убит коллекционер Загоруйко. Как удалось установить, из квартиры вышеупомянутого коллекционера похищены — так, смотрим, — полотно Айвазовского, два эскиза Бакста… А, вот, Экстер! «Беспредметная композиция», датированная началом двадцатых годов, проходившая экспертизу в Третьяковской галерее в 1994 году. Вот, полюбуйтесь, — и он протянул Василию Семеновичу цветной ксерокс.
«Опаньки!» — сказал себе Трегубец, стараясь никак не выдать своего удивления. На большом листе цветного ксерокса красовалось изображение той самой работы, фотографию которой он видел в галерее «Дезире».
— И что, не нашли?
— Да нет. Видно, гастролеры были, не найдем никогда. Только ты, Семеныч, начальству нашему не толкуй, мы же все в делах, в заботах…
— Я понимаю, какой разговор. А что, много у этого коллекционера взяли?
— Да порядочно, список на тридцать восемь позиций. Дедуля пожилой был, собирать начал еще в пятидесятые. У него много барахла было. Там тебе и Сомов, и Бенуа, и Бакст… А из авангарда — Экстер, рисунок Филонова у него был, акварелька. На вот, полистай. Фотографии, правда, не на все есть.
Василий Семенович взял в руки папку и лениво перевернул несколько страниц. Его внимательный глаз отметил еще две работы, виденные у хозяйки галереи «Дезире».
— Ну, а сколько, к примеру, такая Экстер потянуть может?
— Тебе по мировому рынку или по нашему, зачуханному?
— Ну, хоть бы и по нашему.
— Если б чистая была, без крови, если б сам этот Загоруйко продавать ее решился, думаю, меньше, чем за восемьдесят, не отдал бы. Он вообще жадный был, как говорят.
— Неужели восемьдесят тысяч долларов!
— А ты как думал!
— И кто ж такое покупает?
— Как кто: банкиры, новые русские, эти вот, «чисто конкретные».
— А им-то зачем?
— Эх, Семеныч, отстал ты от жизни! С одной стороны, мода, с другой — денежки вкладывают. Случись чего — это ж всегда капитал.
— Понятно, понятно. Ну, ладно, ребят, побреду я. Отдохнул у вас душой, про искусство послушал. Удачи вам!
— Заходи, заходи, Семеныч. Мы тебе еще и про иконы расскажем, — напутствовали его сотрудники отдела.
— Как-нибудь — обязательно. Когда начну ими торговать, сразу к вам за консультацией и приду.
— Во-во. И место укажешь, где будешь торговать: мы тебя там и повяжем. Нам отчетность ой как нужна!
Трегубец посмеялся в ответ на немудрящую шутку и вышел, прикрыв за собой дверь. «Ну чудно, чудно, — сказал он сам себе. — Значит, картина до банального проста. Насколько я могу понять, глубокоуважаемая Светлана Алексеевна, конечно, не сама грохнула старика Загоруйко, но в деле этом завязана по уши. А следовательно, у нас появился реальный шанс ознакомиться с жизнью господина Цуладзе. Нет, конечно, девочка может быть и ни при чем, однако такую работу брать с улицы не станешь: мокрая картинка в приличную галерею забредает только от своих. А кто у нас самый свой? Горячий джигит Аслан. Ой как все интересно складывается! А что, может, и действительно своим ребяткам подсоблю, надо же им процент раскрываемости повышать». И, довольный сделанным открытием, он отправился в свой кабинет.
Через полчаса к начальнику заглянул верный Ян.
— Вот что, Ян. Не в службу, а в дружбу: достань-ка ты мне «куколку». Но не простую, а хитренькую.
— На какую сумму рассчитывать, Василий Семенович?
— Нужно мне тридцать тысяч «зеленью», пачках, скажем, в шести, по полтинничку. Но две пачки из этих шести обязательно настоящими должны быть.
— Это где же я вам десять штук достану?
— Ян, ну расстарайся, голубчик.
— Ну и задачи вы, начальник, ставите, — вздохнул Ян. — То, понимаешь…
