Со второго этажа отлично просматривался весь участок. Я видела, как он ставит лестницу, лезет, что-то закручивает в соединительном щитке, но каждый раз он оглядывался на охрану, мол, смотрят или нет. Такое поведение можно списать на непривычно большое количество глаз, прикованных к нему. А возможно, он хочет убедиться, что от него окончательно отстали. Когда он устанавливал последнюю камеру, я вдруг вспомнила, что не посмотрела адрес входного канала. Обычно он писался внутри соединительного щитка или в документах от него. Как только я приблизилась, он замахал руками.
– Я ведь просил не бродить здесь.
– Мне просто нужно посмотреть адрес входного канала.
– И зачем он вам?
– Это мое дело. Так я пройду?
Он молча отошел и кивнул на лестницу. Адрес оказался длиннее, чем мне говорил Стасюк, поэтому пришлось достать телефон, чтобы сфотографировать его. В это время мастер уже собирал инструменты. В один момент я потеряла его из виду, хотя, казалось, секунду назад он стоял под лестницей. Кроме небольших кустов, спрятаться здесь было негде. Пока я спускалась, за спиной послышался шум листьев.
– Зараза, отвертка укатилась… – Он выполз из-за кустов и махнул на них рукой: – Ладно, у меня другая есть. Я все установил. Сейчас проверю, и можно заканчивать.
Впервые вижу мастера, который так небрежно относится к своему инструменту. Обычно люди подобных профессий за маркер готовы драться, а тут целая отвертка. К тому же я обратила внимание на его кейс. Я точно помню, что по бокам на нем были следы от краски, но сейчас кейс идеально черный, будто только что из магазина. Он заметил, что я пытаюсь догнать его, и рванул в сторону дома. От меня он, может, и смог бы убежать, но у дома на него напрыгнули сразу трое охранников.
– Что в чемодане? – Я подбежала, когда его уже скрутили.
– Не знаю, – держали его настолько крепко, что он едва мог двигать головой, – мне сказали оставить это в доме.
– Кто сказал?
– Не знаю, отпустите.
– Тихо! – Когда его схватили, чемодан улетел в сторону.
Я подошла ближе. В тишине отчетливо слышался писк. По спине пробежал холодок. Я тут же вызвала группу разминирования. Пока они ехали, мы постарались отойти как можно дальше.
– Еще раз спрашиваю: кто сказал тебе оставить бомбу в доме?
– Я не знал, что там бомба, – жалобно выдавливал из себя мастер, – мне сказали, когда приду устанавливать камеры по этому адресу, оставить его дома.
– Как ты пронес его?
– За кустами есть отверстие в заборе. Я вырезал его вчера.
Группа разминирования прибыла оперативно. Осмотрев кейс, они приступили к работе. Через несколько мгновений раздался громкий хлопок, и весь участок заполнился густым туманом.
– Пустышка, – заключил один из саперов, качая головой, – взрывчатого вещества не было, только дымовые шашки. Такая никого не ранила бы. Взорвись она дома, отделались бы сильным испугом.
Когда туман рассеялся, нам разрешили войти на участок. Повсюду пахло гарью и жженой серой. На всякий случай мастера все еще крепко держали, хотя он уже не сопротивлялся. Изредка вздыхая, он переводил взгляд то на меня, то на своих стражей. Скоро подъехали следователь и Борисов.
– Ну-с, рассказывайте.
Начищенные звезды на новеньком кителе поблескивали на солнце и могли сравниться только с его улыбкой. Сразу видно, что он недавно вышел из отпуска. Мы расположились на кухне, и мастера наконец-то отпустили.
– Рассказывайте все по порядку: кто, когда, каким образом и так далее. Согласно пятьдесят первой статье вы можете отказаться свидетельствовать против себя или вовсе отказаться от дачи показаний. Просто напомню, что все, что вы сейчас скажете, будет использовано в суде. Настоятельно рекомендую сотрудничать со следствием и не давать ложных показаний. Это ясно?
– Ясно.
– В таком случае я вас внимательно слушаю.
Он достал протокол допроса и записал историю, очень похожую на ту, что я уже слышала совсем недавно. После получения заявки на установку камер видеонаблюдения мастеру пришло сообщение со странной просьбой – оставить чемодан с инструментами в доме. Он бы отказался, но ему предложили хорошие деньги и даже перевели часть. К тому же его уверяли, что внутри нет ничего запрещенного, что это просто розыгрыш. Не сразу, но он согласился. Тем же вечером ему выслали адрес и пароль, по которому он мог забрать кейс из ячейки хранения. Он был закрыт на замок с кодом, хотя внешне казался самым обычным. На тот момент он не пищал и вообще не издавал никаких посторонних звуков.
– Интересовался ли ваш «заказчик» адресом входного канала с камер?
– Да, я отправил ему фотографию. Это ведь просто номер в сети. Человек, не имеющий доступа к базе данных, ничего не сможет сделать.
– Вы не подумали, что человек, не имеющий доступа к базе данных, не будет об этом спрашивать? – Я еле сдерживалась.
– В документах не прописано, что это конфиденциальная информация, так что он имеет право говорить об этом, – подметил спокойный Борисов, продолжая записывать показания слово в слово. – Давайте продолжим. Интересовался ли он еще чем-то?
– Нет, он писал очень мало и только по делу.
