— Священник останется на месте до тех пор, пока я не получу от тебя гарантий, — ответил Бернс.
— Ну, начинается, — сказал Мирандо, и в толпе радостно захихикали.
— Да, Мирандо, представь себе, начинается. Не для того я посылаю к тебе человека, чтобы он служил тебе щитом, когда ты будешь убегать.
— Вы принимаете меня за подонка?
— Хочешь, чтобы я ответил на этот вопрос? — и опять в толпе пробежал радостный смех. На первый взгляд все выглядело вполне прилично. Никакого бессмысленного вздора. Всего лишь состязание в остроумии, как во всеми любимой телевизионной передаче.
— Ну хорошо, полицейский, что ты хочешь от меня?
— Первое: мы посылаем к тебе безоружного человека, который, как представитель Бога, настаивает на встрече с тобой с глазу на глаз. Я хочу, чтобы ты отнесся к нему с уважением.
"Бог простит меня", — подумал Бернс.
— Ну хорошо.
— Второе. Я хочу, чтобы ты поговорил с ним о том, как он будет выходить от тебя. Я не знаю, для какой цели ты хочешь его видеть, и ничего не хочу знать. Но я требую, чтобы ты пообещал мне, что он выйдет целым и невредимым.
— Это все?
— Так ты обещаешь?
— Почему вы думаете, что я сдержу обещание?
— Это посланник Бога, Мирандо.
— О'кей, я обещаю.
— Отец, Вы все слышали? — спросил Бернс Кареллу.
— Все, — ответил Карелла.
— Можете входить, когда пожелаете.
Кивнув, Карелла еще раз глубоко вздохнул, направился к крыльцу и открыл дверь.
Опустив мегафон, Бернс посмотрел на часы и попросил капитана Фрика найти ему четырех самых метких стрелков. После этого он начал про себя молиться.
Если Вы сам Бог, Вам не мешало бы обратить внимание на все незначительные и мелкие события нашей действительности. Не на такие, например, как восход солнца или появление на небе звезд. И не на такие, когда вы гоните стадо туда, куда оно придет и без вас. Это все такие явления, которые происходят как бы сами по себе, не требуя вмешательства извне. Речь идет о самых незначительных событиях, которые так часто раздражают нас. И, если Вы сам Бог, Вы не вправе не замечать их. Конечно, чтобы совершить чудо, можно прибегнуть к чему-то таинственному. Ну, а если, с точки зрения простого обывателя, вышло не совсем так, он не вправе подвергать сомнению: в конце концов. Вы — Всевышний. Может, Вы задумали что-то необыкновенное, совершенно непонятное нам, бедным земным червям, и мы будем не в состоянии разгадать это еще многие десятилетия, а может быть, и века. Кто мы такие, чтобы задавать вопросы и все подвергать сомнению? Вы, Боги, имеете право на случайную ошибку.
А может, все это вам неподвластно, кто знает? Может быть, каждый день вы просто приводите в движение Вселенную, точно так же, как заводят часы, не обращая никакого внимания — бегут они или отстают, до тех пор, пока часы не остановятся совсем и не понадобится новый завод. И если тебе нравится управлять нами так, о Господи, никто не вправе задавать тебе никаких вопросов. Клянусь жизнью, о Господи.
Но иногда, прости меня, Боже, я не хотел тебя обидеть, иногда бывает такое, чего нельзя допустить и где необходимо твое вмешательство, надеюсь, ты меня понимаешь? Как в этом случае с пуэрториканской девушкой и моряком. Ведь это в твоей власти сделать так, чтобы у них было все хорошо. Возьмем, к примеру, Зипа и Куха, которые найдя ее, тащат домой к Альфи, и вдруг появляется, кто бы вы думали? Моряк! А что же произошло? А то, что он не пошел с этой проституткой Марж. Он хотел пойти, но тут же передумал. И вот он опять на той же улице, лицом к лицу с Чайной. Он смотрит на нее, она на него. Не отводя взгляда, они медленно идут навстречу друг другу. Понимание и терпение, которое можно прочесть в глазах моряка, переплетены с неподдельной страстью. "Я люблю тебя, Чайна". — "Я люблю тебя, Джефф". И вот уже все решено. Теперь переключим внимание на Зипа. Пожимая плечами, он говорит: "Как нажито, так и прожито". Неплохо, Господи? Отлично. Но все было совсем не так.
На улице творилось что-то невероятное. Толпа жаждала смерти, чьей — неважно. В этот момент ей было абсолютно все равно — убьет Мирандо или нет, а если убьет, то неважно кого — будь то священник, лейтенант, комиссар, майор, губернатор или сам президент. Им было наплевать — удастся ли полицейскому с крыши сделать удачный выстрел и попасть Мирандо между глаз. Единственное, чего им хотелось — чтобы все поскорее закончилось; неважно в чью пользу. Это была недоброжелательная, нетерпеливая и разгоряченная толпа. Им уже начинала действовать на нервы эта затянувшаяся игра, где число подач растянулось до четырнадцати. Десятая подача — полученное удовольствие, одиннадцатая — премия отличившимся, двенадцатая — отличный дивиденд, тринадцатая наводила на мысль о быстром конце. Наблюдать за игрой — всегда забавно, но тут была настоящая жизнь, без прикрас, и она никак не втискивалась в узкие рамки поля.
Толпа сопротивлялась попыткам Зипа и Куха пробраться сквозь нее. Предварительно выругав, она откинула их, и теперь поставленная задача — отыскать Чайну — оказалась невообразимо трудной.
