Мир добра и справедливости обязательно должен заменить существующий мир. В этом убежден Егор Свиридов и его последователи, которых с каждым днем все больше и больше. Совсем другого мнения органы государственной безопасности, ликвидирующие нового пророка и его близких соратников. Случайным свидетелем и участником этих событий становится одиннадцатилетний Влад Возков, он покорен, поражен, зачарован новым миром, он все готов отдать за то, чтобы случилось пришествие иной реальности. Неважно, что отец Влада служит в органах госбезопасности, что отец ведет дело группы Свиридова.Проходит тридцать три года. Влад Возков занял место своего отца, теперь он полковник госбезопасности, теперь он обязан быть на другой стороне. Неправильное решение, недосмотр, ошибка, намеренное действие – только сознание Егора Свиридова обретает новую жизнь, освободившись от оболочки собственного тела, которое остается в специальной психиатрической клинике.
Эта книга посвящается Попову Михаилу Александровичу, профессионалу своего дела, врачу скорой неотложной помощи, моему хорошему, доброму другу, безвременно оставившему нас в тяжелый 2020 год. Вечная память. Всегда в моем сердце.
Осторожно ступая, оставив автомобиль на уже привычном месте, Возков оказался возле развалин здания технологического института. Размокшая от дождя земля затрудняла спуск вниз. Дважды Возков вынужден был остановиться, найдя рукой единственную опору в виде тонкой ветки тальника. В точь-точь так, как было тогда, было много лет назад, когда он и его друг Феликс обнаружили то, что изменило всю жизнь, что прежнею, что настоящую, и то, что должно изменить будущую жизнь. Только теперь ни для него одного, ни для друга Феликса, а для всех них, всех без всякого исключения.
Глухо, отрывисто стучало сердце. Трепет, пришедший в голову из дождливого сумрака, наполнял сознание, не принося с собой положенного волнения, а лишь заявляя о себе, о своем присутствии, и обозначая этим, что встреча состоится, её нельзя избежать, от неё нет нужды прятаться.
Потребовалось три минуты. От старой наполовину разрушенной стены тянуло влажностью. Битый кирпич, перемешанный с землей, позволил ногам обрести твердую опору. Оставалось закурить. Оставалось дождаться, когда, нарушая всё возможные грани реального, через ржавую металлическую дверь появится человек, с которого всё началось, человек – пророк, человек – мессия, но самое главное, – тот человек, с которым Возкову предстояло поменяться местами, предстояло занять его место, чтобы самому стать, и пророком, и миссией, и идолом нового мира, который так же, как и тогда, тридцать три года назад, находился по другую сторону старой заржавевшей двери, через проход, через еще одну дверь.
Дверь через дверь. Всего лишь небольшой промежуток, который вся жизнь, больше, стоит открыть, и он вместит в себя миллионы жизней.
Кажется, бесконечными были истекшие минуты. Кажется, остановилось само время. И необходимо всего лишь мысленно перевернуться с боку на бок, посмотреть на расположенные прямо перед глазами цифры часов, понять: еще есть целых два часа, всё сейчас происходящее сон, застрявший между прошлым и будущим, он никуда не уйдет, никогда не покинет сознание.
Если только поддаться. Если поверить влажному мареву и полностью отрешенной атмосфере.
“Нет, не сейчас, всё то, что было уже пройдено” – передернул сам себя Возков, и сразу после этого начала открываться дверь.
Кровь остановилась. Сдавило дыхание. Егор Свиридов смотрел на Возкова, без всякого удивления. Он ожидал, он знал, он чувствовал. Только вот глаза, в них не было ничего общего с теми глазами, которые уже видел Возков, тогда еще просто Влад, тогда, когда одиннадцать прожитых лет плохо различали контрасты и нюансы скоростного потока.
В тех глазах была доброта, умноженная на целеустремленность и уверенность, без примеси превосходства и тщеславия. Они светились малообъяснимым ликованием, в них, как в зеркале, отражалась убежденность в праведности выбранного пути. Даже в те страшные минуты, когда, наблюдая за Егором со стороны, под крышей всемогущего управления госбезопасности, видя его избитым и раздавленным, даже тогда, не было того, что предстало перед Возковым сейчас. Эти глаза, они были не просто лишены всего прежнего, они излучали противоположное. Злость и превосходство. Надменность и расчет. Время, дополнением ко всему этому. Неестественно глубокие морщины, укравшие еще десять лет. Снизу скривленный рот, потерявшая упругость кожа на щеках и шее.
– И почему-то я не удивлен нашей встрече, господин следователь – лукаво улыбаясь, произнес Свиридов, сделал он это громко, что эхо на целую секунду застряло между развалин кирпичного здания.
– Я бы удивился – ответил Возков, стараясь не выдать того, что он испытывает ощутимое внутреннее напряжение.
– Вы имели возможность удивиться во время нашей первой встречи. Я не слежу за календарем, могу предположить, что это было вчера – смех прорывался сквозь слова Свиридова.
– Позавчера, но я ожидал вас увидеть. А если удивился, то только тому, что вы заметно изменились, и я сейчас не о внешности – к Возкову стало возвращаться самообладание, пока частично, но от головы отхлынул сильный прилив жара.
– Вы проницательны, впрочем, и раньше вам было этого не занимать – произнес Свиридов, и только сейчас на его лице появились смутные тени сомнений, секунда догоняла следующую, пришла еще одна, еще одна, составляя общее, рождая неизбежную паузу.
– Теперь вы удивлены? – спросил Возков, видя, что Свиридов впал в некоторое недоумение.
–Вы, вы тот мальчишка, конечно, как я сразу не смог догадаться. Вы не Виктор Андреевич, вы его сын. Вот почему тогда наш разговор затянулся. Признаться, вам удалось поставить меня в неловкое положение – не скрывая интереса, что в голосе, что в выражение лица, говорил Свиридов.
