Ей страшно.Очень страшно.А с тех пор, как муж-бизнесмен нашел для защиты ее и детей телохранителя из бывших полицейских, страх стал еще сильнее.В доме происходит что-то очень странное — мелкие недоразумения, маленькие «несчастные случаи».Никто, кроме нее, похоже, этого не замечает, а муж просто издевается над ее «истерическим бредом».Почему же ей кажется, что происходящее — только начало чего-то ужасного?..
Карине
Лес, как ловушка, сомкнулся у нее за спиной, и она сразу утратила способность ориентироваться. В ужасе она бежит, не разбирая дороги, не обращая внимания на ветки, хлещущие по лицу, цепляющиеся за одежду. Одной рукой прокладывает себе дорогу, другую прижимает к груди. Стук сердца отдается острой болью. Пот заливает глаза, но нет времени вытереть лоб.
Звуки погони за спиной перекрывают беспорядочное биение сердца. Он приближается, она уже ощущает на шее его дыхание. Самое ужасное, что он не произносит ни слова. Это сумасшедший, с ним уже не договоришься, он просто ничего не станет слушать. Хочется кричать от ужаса, но дыхания не хватает, да и никто ее не услышит. Они уже в километре от Пуатье. Зря она побежала в этом направлении. Теперь понятно — он специально загнал ее сюда, здесь ей уж точно никто не поможет. Ведь в лицее он был первым по бегу, он точно знал, что сможет догнать ее, как только захочет.
Она спотыкается о корень и падает. Задыхаясь, пытается подняться, но ничего не получается.
Она поворачивает голову и видит его. Он приближается. Она открывает рот в безмолвном крике, но с губ не срывается ни единого звука. В Пуатье звонят колокола, созывая прихожан на мессу.
Увы, теперь уже слишком поздно.
Было уже начало сентября, но над Пуатье той ночью сгустилась влажная, тяжелая жара, предвещавшая грозу.
На площади перед мэрией было светло как днем, и Николь на секунду ослепил яркий свет фонарей. Где же они припарковали машину?
Муж обнял ее за плечи, она прижалась к нему, благодарная за это выражение привязанности, и в который раз подумала, что их брак остается счастливым и по истечении тринадцати лет и что, хотя Даниелю уже за пятьдесят, он все так же влюблен в нее. В тридцать семь лет у Николь было достаточно опыта, чтобы осознать, как редко такое случается. Порой ее одолевали сомнения. Она думала о том, что жизнь — это большой обман, ведь ни у кого нет абсолютного счастья. Не будучи суеверной, она иногда боялась, как бы судьба не отплатила ей за все радости, которые подарила раньше.
Толпа зрителей не спеша тянулась ко входу на стоянку «Шарль де Голль», а Николь с мужем медленно шли по спящему городу в направлении церкви. Даниель и в этот раз не изменил своим привычкам и припарковал машину на одной из соседних улочек.
Прожекторы освещали площадь, придавая зданию фантастический вид. Их золотистый свет играл на почерневших от времени камнях зелеными и красными отблесками, скульптуры отбрасывали на асфальт рельефные тени.
Пара вошла в одну из улочек, лучами расходившихся от площади. Здесь было темнее, только освещенные прямоугольники витрин кое-где выступали из темноты.
Следующая улица утопала во мраке: дома стояли на реставрации. Николь и Даниель углубились в переулок между двумя темными фасадами. Боясь оступиться на гравии, покрывавшем дорогу, они медленно продвигались вдоль ограды, тянувшейся вокруг здания с забитыми окнами.
Посередине улочки, вдали от света фонарей, Даниель остановился и привлек Николь к себе. Он был ненамного выше жены, с брюшком, небольшая лысина недавно начала пробиваться на затылке. Но эти физические изменения даже нравились ей, Николь находила, что они придают ему еще больше обаяния. Взволнованная, она обняла мужа, губы их встретились и слились в поцелуе.
— Ну что, голубки, помощь нужна?
Николь вздрогнула так сильно, что ударилась зубами о зубы Даниеля. Она обернулась.
Меньше чем в двух метрах от них в тени ворот стоял какой-то мужчина. Видно было длинное лезвие ножа, блестевшее в темноте.
Застыв от ужаса, Николь почувствовала, как Даниель оттолкнул ее в сторону и повернулся к незнакомцу. Она хотела закричать, но не смогла выдавить ни звука.
— Деньги, живо.
Сколько у нее с собой было? Двадцать евро, не больше. А у Даниеля? Он заплатил за билеты в кино, у него должно оставаться совсем немного. Хватит этого, чтобы бандит успокоился, или это его только рассердит?
Но тут Даниель, который в жизни ни с кем не дрался и был совершенно неспортивным человеком, ответил грабителю:
— Иди отсюда.
Николь похолодела. У ее мужа не было никаких шансов против человека с ножом. Что он хотел доказать?
Ответ не понравился бандиту, он вышел из тени, направляя на них нож. На вид лет двадцать пять, худой, как бродячая собака, отросшие волосы скрывают пол-лица. Одет он был в пиджак, который при нормальном освещении мог оказаться и синим, и зеленым. Николь никак не могла собраться с мыслями. Сердце бешено колотилось, ее била неудержимая дрожь… Она не могла оторвать взгляд от бесконечно длинного лезвия ножа. Мужчина сделал еще один шаг в их сторону. Даниель отступил, наклонившись вперед и выставив руки, словно готовился схватить противника, если тот приблизится.
Они будут драться!
Ее муж будет драться с вооруженным ножом мужчиной вдвое себя моложе из-за нескольких евро!
Внезапно в воздухе просвистел нож, и Даниель отскочил назад.
— Нужна помощь?
