Оторвавшись от размышлений, я последним шагнул в палатку, где по прежнему царил полумрак. Однако глаза мои уже привыкли к темноте и я смог быстро обнаружить на небольшом столе несколько сальных свеч. За время пребывания в этом времени я понял, что горят такие свечи уж очень тускло, зато чадят так, что жуть. Восковые тут, конечно, предпочтительнее, но и цена у них зачастую баснословна. Когда я всё же сподобился зажечь при помощи зажигалки из моего времени так не понравившиеся мне местные «светильники» в небольшой палатке разом стало гораздо светлее. Моему взору предстало небогатое, но всё же весьма интересное убранство шатра воеводы. Небольшой столик, о котором уже было замечено ранее, сундучок в углу и набитая соломой подстилка, на которой мирно храпел сам Михаил. Как бы так его разбудить? Хм, я и не подумал об этом. А впрочем… Заприметив ранее не замеченное мною ведро, наполовину наполненное на удивление прокипяченой водой, я взял его, вылил на землю застоявшуюся жидкость и со всего размаху бросил о землю. Палатку наполнил режущий уши грохот. Однако нужный результат был получен: Михаил соскочил с места, испуганно озираясь. Его рука потянулась к сабле, стараясь нащупать знакомую рукоять. Я же поднёс к его лицу клинок своей сабли и, стараясь изменить свой голос, отчеканил:
— Стоять! Руки вверх! — Секунду поколебавшись и оценивая ситуацию, воевода всё же не стал сопротивляться. В его глазах читалось искреннее непонимание. Я еле сдерживался, чтобы не засмеяться, глядя на его испуганное лицо. Ну всё, пора прекращать этот цирк.
— Поздравляю, Михаил, — Уже своим голосом сказал я, — Ты убит! — И в подтверждение моих слов Фёдор, до этого держащий его на мушке, произвёл холостой выстрел. Щелчок тетивы заставил воеводу вздрогнуть и на секунду зажмуриться. Но, поняв, что он, почему-то, до сих пор жив, Михаил стал озираться уже без испуга. Я стянул со своего лица чёрную ткань, явив ему наконец лицо, прервавшее его мирный сон.
— Ты?! Саша! Это чего такое, а?! — Страх и непонимание сменились гневом. У него просто не хватало слов, чтобы выразить всю степень своего недовольства.
— Я же сказал: ты убит. Вот будь на нашем месте тати какие или вовсе свеи: они б тебя даже спрашивать не стали бы. Раз, — Я провёл в воздухе саблей, имитируя короткий замах, — и нет у полка Новгородского воеводы!
— Так а чего ж ты-то всё это устроил? — Не унимался Михаил.
— А я тебе говорил: ставь часовых. А ты мне что?
— Так ведь свои ж все кругом! — Распалился он в ответ.
— Да пойми же ты: ежели ты людей с самого начала не поставишь туда, где они стоять должны, они после стоять там будут вовсе не так, как ты хочешь.
— Это как это? — Уже без гнева спросил он.
— Ну вот смотри: дюжину ночей армия пройдёт без караульных. А когда мы к свеям выйдем — ты их выставишь. Но будут ли они тогда нормально сторожить? Уснут в первый же час! А знаешь, почему?
— Так это, — Он задумался, как первоклассник над сложной задачкой. Я стал объяснять непреклонному воеводе тонкости армейской муштры. Что в походе, да в условиях военного времени, нельзя давать людям расслабляться. Что в походе вся армия не должна терять бдительности, иначе может случиться большая беда. Как я и ожидал, большого влияния на Михаила мои слова не оказали. Он по-прежнему упрямо фыркал, не желая вслушиваться в мои аргументы. Одно слово: консерватор. Впрочем, я и не рассчитывал на какой-то колоссальный успех в его убеждении. С самого начала я поставил себе цель в первую очередь поднатаскать в нелёгком деле своих гвардейцев. И, судя по всему, ещё раз провернуть подобное у меня уже не выйдет, поскольку в глазах Михаила, как мне показалось, всё же промелькнуло зерно осознания, когда я в конце концов вернулся к значимости ночных постов.
Ещё больше впечатления на него произвели до смерти перепуганные солдаты, ворвавшиеся к нему с новостью о страшной болезни, что вдруг появилась у нескольких десятков человек. И тут я уже не мог сдержать смеха и под такими же улыбчивыми взглядами остальных диверсантов магическим образом вылечил пациента, просто проведя мокрой тряпкой по лбу. Потерпевшие по началу активно возмущались и негодовали. Однако их пыл как-то быстро остыл, стоило мне напомнить им, что унизила их, вообще-то, пятёрка отроков, что, по их мнению, причислены к холопам. Нет, ворчать они меньше не стали, но теперь уже делали это без ненависти и скорее для галочки, всё чаще бросая на меня задумчивые взгляды. Казалось, теперь они готовы самостоятельно дежурить по ночам, только бы не допускать больше подобных случаев.