Суперинтендант Ханнасайд был не из тех, кто легко обнаруживает свое удивление, но подобная откровенность лишила его дара речи.
Неторопливые слова Джайлза заполнили паузу:
– Прошу тебя, не надо паясничать. Что ты хочешь сказать?
Чарльз Каррингтон успешно переключил свое внимание с пенковой трубки на самого Кеннета и теперь наблюдал его с бесстрастным интересом.
– Да, что ты хочешь сказать? – спросил он.
– Именно то, что сказал, – ответил Кеннет, зажигая спичку. И продолжал, попыхивая трубкой: – Вчера вечером, кода Джайлз ушел, меня осенило: нужно постараться не забыть, что я делал в субботу. И вот я все записал и выучил наизусть, чтобы не отступить от либретто.
Суперинтендант, придя в себя, сурово спросил:
– Мистер Верикер, вы помните что-нибудь из того, что вы делали, или вы просто услаждаете меня декламацией?
– Конечно, помню, – нетерпеливо сказал Кеннет. – Нельзя же без конца повторять одну сагу и не запомнить ее. Или вы хотите сказать – не выдумал ли я ее? Конечно нет! Я бы придумал лучшую историю. Что-нибудь действительно классное. На самом деле, мы с сестрой придумали красивейшую историю, но решили ею не пользоваться: она требовала умственного напряжения. Когда что-то выдумываешь, непременно забудешь какие-то детали и можешь попасть впросак.
– Я рад, что вы это поняли, – сухо сказал Ханна-сайд. – Способна ли ваша память удержать то, что было третьего июня?
– Какое сегодня число? – В голосе Кеннета боролось желание пойти навстречу и осторожность.
– Сегодня, мистер Верикер, девятнадцатое июня.
– Тогда, пожалуй, нет. То есть, смотря что, конечно. Нет – если вы собираетесь спросить, что в тот день было на завтрак, или выходил ли я гулять, или…
– Я собираюсь вас спросить, помните ли вы, что написали своему сводному брату письмо, в котором просили его дать или одолжить вам пятьсот фунтов?
– Я написал его третьего?
– Вы помните, что написали это письмо, хоть и не запомнили, какого числа?
– Держу пари, что да, – сказал Кеннет. – И с тех пор, как я услышал об убийстве, я рву на себе волосы, что это сделал.
– И помните также второе письмо, которое написали своему сводному брату предположительно после получения его отказа прислать вам деньги?
Кеннет нахмурился.
– Нет, боюсь, что нет. Разве я написал второй раз? Суперинтендант открыл свой бумажник и вынул листок почтовой бумаги.
– Вот это, мистер Верикер.
Кеннет наклонился, чтобы прочесть, и расхохотался:
– О Господи, конечно! Простите! Я было совсем позабыл!
– Вы так рассердились, что написали вашему сводному брату, что вам доставит удовольствие свернуть ему шею…
– Мерзкую шею, – поправил Кеннет.
– Да, мерзкую шею, именно такое выражение вы и употребили. Вы настолько вышли из себя, что написали это, а потом начисто забыли?
– Нет, я забыл только, что написал, – возразил Кеннет. – Я не забыл, что хотел свернуть ему шею. Не такая уж у меня плохая память.
– Понятно. Должен ли я так понимать, что это страстное желание не оставляло вас?
Джайлз сделал слабое движение, будто протестуя, но Кеннет заговорил прежде, чем его можно было остановить:
– До некоторой степени. Всякий раз, когда мне случалось о нем думать. Но это был только прекрасный сон. Я не мог его воплотить. Арнольд был слишком сильный, мне одному с ним было не справиться.
Наступило молчание. Потом суперинтендант сказал:
– Понимаю. Кажется, вы сказали, что обручены. – Кеннет кивнул. – Вы давно обручены, мистер Верикер?
– Примерно три месяца.
– Можно узнать, когда вы собираетесь жениться?
– Думаю, что нельзя, суперинтендант, – сказал Джайлз и потерся плечами о каминную доску.
– Вы можете советовать своему клиенту все, что считаете нужным, мистер Каррингтон, но этот вопрос ему будет задан, – заметил Ханнасайд.
– Пусть спрашивает меня, что хочет, – сказал Кеннет. – Я не возражаю. Не имею ничего против полиции. Я не знаю, когда женюсь. У моей суженой религиозные предрассудки.
– Что у нее? – испугался Ханнасайд. Кеннет неопределенно махнул трубкой.
– Религиозные предрассудки. Почитание мертвых. «Расчет, расчет, приятель! От поминок холодное пошло на брачный стол».[4] «Ромео и Джульетта», – сообщил он.
– «Гамлет», – холодно поправил его суперинтендант.
– Во всяком случае, Шекспир.
– Вы имеете в виду, что ваша невеста хочет отложить свадьбу на время, пока вы в трауре?
– Это ей не удастся. Она прекрасно знает, что я не соблюдаю траура.
– Мистер Верикер, вы назначили день вашей свадьбы до субботы или нет?
– Нет.
– Я задам вам прямой вопрос, который вашему поверенному не понравится, – сказал Ханнасайд с едва заметной улыбкой. – День свадьбы не был назначен из-за денежных затруднений?
– О моем поверенном можете не волноваться, – любезно сказал Кеннет. – Когда все и так ясно, отрицать – только подкладывать самому себе свинью, тут меня не поймаешь. Конечно, из-за денег. Моя мадам не любит квартировать – между прочим, хотел спросить тебя, Джайлз. Что означает «квартировать»?
– Не знаю, – сказал Джайлз.
– Ладно, в общем не важно, – сказал Кеннет, снимая вопрос. – Сейчас, когда умер Арнольд, не об этом речь.