– Очевидно, было ужасное потрясение, – сочувственно сказал Ханнасайд.
– Ну да. Если бы сказали, что он застрелен или умер, сунув голову в газовую духовку, тогда другое дело – в наши дни в этом нет ничего удивительного. Но ножом в спину – это для Англии очень необычно. Мгновенно возвращает меня в Колумбию.
– В самом деле? Вы только что из Колумбии?
– О, нет, – уклонился Роджер. – Но я однажды был там, очень недолго. Мне в Колумбии не понравилось, вы не поверите, как часто там пускают в ход нож. По крайней мере, так было в мои времена, может, сейчас и переменилось.
– Мне всегда казалось, те края не слишком цивилизованны, – заметил Ханнасайд. – Хотя говорят, Южная Америка – страна будущего.
– Мало ли что говорят, – угрюмо отозвался Роджер. Ханнасайд упорствовал.
– Из каких краев вы прибыли? – спросил он.
– Из Буэнос-Айреса, – сказал Роджер. – Но нет смысла делать туда запрос относительно меня, потому что я жил под чужим именем. Удобнее, – добавил он в порядке объяснения.
– Понятно, – сказал Ханнасайд. – Итак, вы только что вернулись. Когда вы высадились на сушу?
– Вчера, – сказал Роджер, подозрительно наблюдая за ним.
Ханнасайд улыбнулся.
– Мне это представляется удивительно хорошим алиби, – заметил он беспечно. – На каком плыли корабле?
– Ну, это я забыл, – сказал Роджер, – если вообще знал, в чем сомневаюсь. По правде говоря, я мало интересуюсь кораблями. Есть люди, которые едва вступив на борт, заводят дружбу с главным инженером, чтобы иметь возможность спуститься в трюм и посмотреть на машинное отделение, а оно на самом деле просто отвратительное, вонючее помещение. Я вовсе не таков.
Джайлз, который в это время полушутя-полусерьезно расспрашивал Антонию, помирилась ли она с Мезурьером, повернул голову и сказал:
– Ты, без сомнения, должен вспомнить название корабля.
– Никаких «должен». Я могу забыть и более важные вещи. Хотя не поручусь, что потом не вспомню. Очень часто потом вспоминаю – и, самое удивительное – то, что было много лет назад.
– Это будет полезно, – вставил Кеннет, зажигая сигарету. Вот ты сглупил, сказав, какое носил имя! Мог бы сейчас его позабыть.
– О, нет, его – не мог, – сказал Роджер с неожиданной горечью. – Если тебя годами звали Фишер, ты никогда это имя не забудешь.
– У меня возникла ужасная мысль, – неожиданно сказала Антония. – Ты женат?
– Даже если и не женат, – оборвал ее Кеннет. – Самый факт, что он жив, все опрокидывает.
– Не совсем, – возразила Антония. – В конце концов, он должен умереть на много лет раньше тебя, потому, что ему уже сейчас почти сорок. Конечно, если у него целые орды детей, тогда все провалилось.
– Об этом не волнуйтесь, – сказал Роджер, – потому что я не женат. В свое время я наделал много глупостей, но женить себя все-таки не позволил.
– Превосходно, – съязвил Кеннет. – Так и видишь вереницу жаждущих девиц…
– Пожалуйста, не остри, – взмолился Роджер. – Просто несносная привычка. Я хочу только одного: жить спокойно, но какой может быть покой, когда вы такие умники и полиция снует туда-сюда, как…
– А я хочу только одного, – свирепо перебил его Кеннет, – чтобы ты продолжал покоиться в могиле.
– Это что, антипатия? Или вы сделали для себя открытие, мистер Верикер, что обретение большого состояния – не такая бессмысленная вещь, как нам внушали?
В ровном голосе суперинтенданта звучала ирония, и от этого Кеннет не столько пришел в замешательство, сколько насторожился, и его угрюмость мгновенно исчезла. В глазах остался вызов, а на губах снова заиграла проказливая улыбка.
– «Удар, отчетливый удар!».[14] И все же, мой друг суперинтендант, вы заподозрите меня еще больше, если я сделаю вид, будто мне все равно, наследую я богатство Арнольда или нет.
– Возможно, – признал Ханнасайд. – Но вы должны обдумать, не заподозрю ли я, что вы изображаете большее раздражение, чем чувствуете, чтобы втереть мне очки? – Он помолчал и, поскольку Кеннет ему сразу не ответил, мягко добавил: – «Опять удар. Ведь вы согласны?»[15] Кеннет засмеялся и сказал почти весело:
– «Задет, задет, я признаю».[16] А знаете, вы начинаете мне просто нравиться.
– Я мог бы вернуть вам комплимент, если вы бросите попытки меня провести. Вам нравится цитировать «Гамлета» (хотя вы не всегда уверены в источнике), поэтому прибавлю еще одну строку к вашей коллекции: «В свою же сеть кулик попался».
– А, «я сам своим наказан вероломством».[17] Я постараюсь, Озрик, чтобы этот разговор ни на йоту не изменил моего к вам отношения.
Роджер наклонился к Джайлзу и тихо спросил:
– Все это для меня чересчур заумно. Его имя – Озрик? Мне показалось, ты сказал: Харрингтон.
– Иногда ведь можно и перемудрить, мистер Верикер.
– Поверю вам на слово. Но если по чести: вы сегодня пришли посмотреть, как я отнесусь к возвращению блудного сына?
Ханнасайд чуть улыбнулся. Антония, наблюдавшая за ним, хладнокровно сказала:
– «В крови тот и другой».[18] Я так и знала, что сумею рано или поздно вставить эту цитату.
Последняя реплика окончательно смутила Роджера. Он пытался следить за диалогом, но при этих словах отказался от попыток и закрыл глаза.