— Было бы очень интересно посмотреть, как ведёт себя пространственная структура, основанная на додекаэдре, — увлечённо продолжала Ленка. — У икосаэдра грани представляют из себя треугольники, и к каждой вершине подходят пять рёбер, а у додекаэдра, наоборот, грани являются пятиугольниками, зато от вершин отходят только по три ребра.
Есть свои плюсы в том, чтобы иметь умную жену, которая легко разберётся с любым додекаэдром и объяснит его мужу понятными словами. И от которой никогда не услышишь: «Дорогой, я опять забыла, какую кнопочку здесь надо нажимать».
— Ну, наверное, было бы интересно посмотреть, — согласился я. — И как ты собираешься это сделать?
— Пока никак, — вздохнула она. — Я даже простейший тетраэдр не могу построить. Очень трудно создать напряжение пространства в виде идеально ровной тонкой линии. Да и от одного ребра толку никакого. Даже одна грань из трёх рёбер ничего не даст — нужна замкнутая фигура, чтобы пространство внутри свернулось. Я вроде поняла, как этого добиться, но нужно много практики.
— Вообще-то, это не должно быть сильно опасно, — прикинул я, рассматривая структуру. — Попрактикуйся. Правда, не совсем понятно, какие возможности здесь открываются, но что-нибудь полезное из этого наверняка выйдет.
— Давай этим вместе позанимаемся, — предложила Ленка. — У меня одной не очень получается, а вместе мы можем попробовать собрать что-нибудь простенькое, вроде тетраэдра.
— Ну, можно и позаниматься, — согласился я. — А почему ты зациклилась именно на правильных многогранниках? Возможно, другие виды многогранников тоже имеют какие-то интересные свойства.
— Мне кажется, что все рёбра и углы должны быть одинаковыми, а это верно только для пяти правильных многогранников. Есть у меня ощущение, что разные длины рёбер приведут к нестабильности структуры. Вот в этой структуре, например, посмотри на дальнее ребро в верхней части слева. Видишь, оно уже начинает немного деформироваться? И смежные рёбра ниже из-за этого стали немного короче, а верхние чуть длиннее. И если мы попробуем это ребро согнуть чуть посильнее… Ой!
Силы она приложила совсем мало, но ребро очень легко согнулось, и структура заволновалась. Сначала она слегка задрожала, затем дрожь перешла в колебания, которые начали усиливаться, а затем вся структура вдруг лопнула, и беззвучный взрыв отшвырнул нас прочь. Пейзаж закувыркался, и я неожиданно обнаружил, что крепко обнимаю Ленку, которая лежит на мне, а сильная боль в спине говорит о том, что я и на болоте умудрился найти какой-то камень.
— Вот! — с воодушевлением воскликнула она, даже не пытаясь подняться. — Не надо особо прикладывать силу, нужно просто надавить в нужную точку. А мы-то поначалу пытались на грани давить.
Я только закатил глаза, не желая поддерживать научный спор. Быстро же она забыла все свои опасения, стоило только чуть увлечься. А может, ей в конце концов передалось моё отношение — я-то вообще не верил ни в какие армии демонов в этом пузыре.
— Ты не ушиблась? — озабоченно спросил я вместо этого.
— Нет, — отозвалась она, прислушавшись к себе. — А ты?
— А я, кажется, да, — она немного толкнула меня вставая и я скривился от острой вспышки боли. Синяк наверняка получился роскошный. — Знаешь, Лен, чем опасны увлечённые наукой учёные? Тем, что они могут и планету уничтожить — просто для того, чтобы проверить, получится у них или нет.
— Ой, что это⁈ — воскликнула Ленка, не обратив внимания на мою укоризненную речь. Она смотрела на то место, где раньше находилась структура. Я, морщась, сел, но взглянув туда, сам сразу же забыл о боли.
Там, где раньше находилась структура, сейчас располагался большой круглый сугроб саженей пять в диаметре. Через весь сугроб пролегал санный путь со следами полозьев и копыт, а в центре стояли сани. Даже мне, человеку, совершенно незнакомому с лошадьми, было очевидно, что лошадь выпрягли в спешке, обрезав элементы упряжи. Сани были порядком заляпаны кровью; кровь была и на снегу, а вокруг было множество следов какой-то примитивной обуви — то ли валенок, то ли каких-то онучей.
Но спрятали в структуре, конечно же, не крестьянские сани. Посреди саней стоял грубо вырубленный угольно-чёрный камень, при взгляде на который сразу появлялось ощущение липкой мерзости — в точности, как возле алтаря в нашем подземелье.
— Сколько же их, — потрясённо выдохнула Ленка.
Я непонимающе посмотрел на неё, но тут же увидел и сам. К камню начали стягиваться духи — и наши духи, и какие-то посторонние, которые обычно не решались даже приблизиться к поместью. Сейчас они, забыв все страхи, возбуждённо толклись вокруг саней, пытаясь протиснуться поближе к камню. Я, неожиданно для себя разозлившись, обратился к источнику и одним волевым усилием вымел их всех за пределы поместья.
— Они вернутся, — заметила Ленка. — Голод пересиливает страх.
— И что, нам этот камень теперь всегда караулить? — мрачно вопросил я в пространство.
— А уничтожить никак?
— Я не знаю, как, — вздохнул я. — То есть можно, наверное, как-то раздробить, но не станет ли от этого хуже?
— Скинуть в море? — предложила она.
