По причине, о которой мне не хотелось бы распространяться, я решила покончить с собой.
Только не пугайтесь и не удивляйтесь. Уверяю вас, не я первая, не я последняя. У Маршака есть замечательные строчки: «Смерть пришла как дело и жизнью завладела»…
Ко мне тоже это решение пришло как дело, и я стала выбирать наиболее комфортный способ перемещения. Опыта по части самоубийства у меня не было, поэтому я обратилась к примерам художественной литературы. Эмма Бовари отравилась. Насколько я помню у Флобера – это долго, мучительно и, учитывая состояние современной медицины, – не наверняка. Спасут, а потом напишут письмо на производство. Оказывается, жизнь каждого члена общества принадлежит обществу и я не имею права покушаться на общественную собственность. Так что травиться – не подходит. Стреляться – нереально. Пистолеты полностью вышли из обихода. Это не девятнадцатый век, когда пистолеты имелись у каждого уважающего себя человека, как сейчас зажигалка или шариковая ручка.
Что остается? Вешаться – неэстетично. Бросаться из окна – страшно. А мне бы хотелось, чтобы смерть явилась незаметно, нежно взяла меня за руку и увлекла за собой, как в счастье. Как в любимые объятия после долгой разлуки. А ведь так оно и есть. Жизнь – это разлука с вечностью. Я пришла из вечности и в нее уйду. А жизнь – пауза между двумя вечностями, и это сугубо мое личное дело, какой длины будет эта пауза.
Я задала себе вопрос: «Что я больше всего люблю?»
Больше всего я люблю радоваться. Но от радости еще никто не умирал.
А еще я люблю спать. Стало быть, я должна умереть во сне.
Можно принять снотворное, но снотворное продают только по упаковке, значит, его надо собирать в течение недели. А за неделю можно передумать или переориентироваться. Причина, о которой я не хочу распространяться, не исчезнет, но может измениться мое к ней отношение.
Есть и другой способ заснуть: это замерзнуть. Как ямщик в той степи глухой. Очевидцы говорят, что вначале бывает холодно, потом тепло, потом тебя посещают блаженные сны.
Вы только не подумайте, что я шучу или разыгрываю. Мне ничуть не весело, хотя, если честно сказать, то и не грустно. Мне себя не жаль. У меня деловое настроение. У Ахмадулиной есть строчки: «Претерпим гибель нас двоих без жалости и интереса».
Как видите, я вся начинена строчками из современной поэзии. Некоторые стихи я знаю целиком, например: «Мне совершенно все равно, где совершенно одиноко…» Но хватит о поэзии. У меня есть дела посерьезнее.
Я пошла в ванную, стала под душ, облилась водой. Потом накинула сверху махровую простыню и вышла на балкон. На тридцатиградусный мороз.
Мне показалось, что я ступила в костер, как Жанна д’Арк. Оказывается, холод обжигает. Очень высокие и очень низкие температуры производят одинаковый эффект. Стоять было невыносимо, так же как в открытом огне, но только без дыма. До блаженных снов было далеко, да, может, это и неправда. Может, это просто художественный вымысел. Но для того чтобы проверить, надо домогаться. А чтобы домогаться, надо дотерпеть. А чтобы дотерпеть, надо настроиться. В любом деле самое главное – настроиться.
Мои волосы в мгновение сделались стеклянные, как трубки, ресницы стали белые, длинные и пушистые. Луна в черном небе висела надо мной непропеченным блином. Я уйду, а она останется. Другие будут глядеть на нее с земли, а она так же им будет врать своей многозначительностью. Город мерцал огнями окон. За каждым окном по идиоту – или по нескольку идиотов сразу.
Сбоку от меня что-то громоздко зашуршало, будто лез медведь. Может быть, это начало блаженного сна… Но ничего подобного. Все вполне реально. На мой балкон с соседнего перелез и прыгнул здоровенный мужик. Скорее всего – вор. Он грабил соседнюю квартиру, но неожиданно пришли хозяева – и ему захотелось остаться незамеченным. А может быть, это незадачливый герой-любовник. Пришел к чужой жене, и неожиданно вернулся муж. И ему было легче рисковать жизнью, чем объясняться с мужем.
А может быть, это – маньяк-убийца. Случаются и такие человеческие экземпляры. Их, как правило, отлавливает милиция, но, пока найдут, они, маньяки, кое-что успевают на своем поприще. Лично для меня появление маньяка – это подарок судьбы, ибо он сократил бы мое перемещение отсюда ТУДА, как бы поймал такси, чтобы было быстрее и удобнее. Но согласитесь: одно дело – уходить из жизни самой, а другое дело, когда тебя из нее выпихивают против твоей воли, даже на такси.
Я завизжала что было сил, хотя сил оставалось мало.
Разбойник увидел меня – босую, обледеневшую, завернутую в простыню. И офонарел. Стоял, как фонарный столб, с той же степенью деревянности и неподвижности.
– Что вы здесь делаете? – изумился он вполне интеллигентным голосом.
– А вы? – спросила я.
Мои губы не двигались, и я произносила слова, как чревовещатель.
– Я хотел бы пройти через вашу квартиру на лестницу. Это возможно?
– Идите, – разрешила я.
– А вы?
– Что я?
– Вы меня не проводите? Я не знаю ваших замков.
Видимо – не вор. Иначе бы замки его не смутили.
