Кайли встает, двигается, насколько позволяет цепь, потом изо всех сил тянет плиту. Тяжело, очень тяжело, зато гладкий бетонный пол почти не тормозит. Чуть раньше Кайли плеснула под чугунные ножки воды, в надежде, что это поможет.
Кайли тянет цепь что есть мочи, откидывается назад, словно при перетягивании каната. Она потеет, мышцы болят… Разве тринадцатилетняя девочка сумеет…
Плита дергается. У Кайли подкашиваются ноги – и бам! – она падает на копчик. Девочка закусывает губу – кричать нельзя! – и катается по полу. Черт! Черт! Черт!
Боль понемногу отступает, и Кайли старательно осматривает себя. Вроде бы ничего не сломано. Вообще-то, она в жизни ничего не ломала, но думает, что при переломе боль сильнее, чем у нее сейчас. Стюарт орал как резаный, когда сломал запястье на катке в парке Ньюбери-Коммон.
Но ведь это же Стюарт!
Кайли встает, двигает руками и ногами, прогоняя боль. «Боль – слабость, покидающая тело», – сказал однажды сумасшедший дядя Пит. «Значит, теперь я намного сильнее», – убеждает себя девочка, но самой не верится. Кайли берется за цепь и тянет, тянет, тянет. Плита дергается и на этот раз, в ответ на ее потуги, медленно поддается. Из курса физики Кайли помнит, что дело тут в импульсе силы и в трении. Плита тяжеленная, зато мокрый пол скользкий и гладкий.
Трудно, ой как трудно, зато плита движется. По миллиметру, но движется. Еще скрипит и скрежещет, но хочется надеяться, что мерзкие звуки не громкие и за пределами подвала их не слышно.
Обливаясь по`том, Кайли тянет плиту добрых две минуты. Силы кончаются, она садится на край матраса и тяжело дышит.
Кайли смущенно оглядывается на камеру, только чего этим добьешься? Светового индикатора активности нет – напрашивается вывод, что камера включена постоянно.
Кайли ползет под бойлер за ключом. Цепь на левом запястье натягивается, девочка чувствует себя Мистером Фантастиком[27], но трех футов не хватает. Кайли залезает в спальный мешок и подсчитывает. Сегодня она сдвинет плиту еще на фут. На то, чтобы достать ключ, уйдет еще одна ночь, но она его достанет.
Уныния как не бывало. У нее есть план, а теперь и средство его реализовать. План может погубить ее, но погубить может и бездействие.
Посейдон-стрит, типичная для Новой Англии зеленая улица, находится чуть в отдалении от центра Беверли, ближе к воде. Двухэтажные дома в колониальном стиле с маленькими оконцам и крутыми крышами терпят соседство с относительно новыми зданиями, у которых и окна, и сама площадь застройки побольше. Дом номер 14 по Посейдон-стрит, в котором живет семья Данлеви, – из новых гигантов. Он трехэтажный, псевдогеоргианский, с дубовым каркасом, в стиле ретро выкрашенным в горчично-коричневый. Во дворе растет красивый клен, на нем висят качели. В уличном свете видны детские игрушки, футбольный мяч, бейсбольная бита, которые валяются в траве.
Пит и Рейчел припарковались через дорогу, под плакучей ивой, на которой еще остались листья. Разумеется, определенные подозрения они вызывают. В этом районе не принято спать в машинах, зато, к счастью, не принято и обращать внимание на дремлющих в машине в четыре часа утра.
Пит на своем ноуте отслеживает активность семьи Данлеви в соцсетях.
– Никто еще не встал.
– Майк встанет через час, потом Хелен, потом дети, – поясняет Рейчел. – Майк садится на поезд на Южном вокзале: иногда на шестичасовой, иногда на тот, что отходит в полседьмого.
– На вокзал он однозначно добирается на машине, транспорт в это время не ходит, – рассуждает Пит. – Знаешь, чего нам нужно опасаться?
– Чего?
– Обуви с джипиэс-трекером. «Родители-вертолетчики» частенько ставят детишкам трекеры на обувь и на школьные рюкзаки. С таким прибамбасом пропавший ребенок мигом обнаруживается.
– Ты серьезно? – в ужасе спрашивает Рейчел.
– Ага. Поймаем ребенка с такой хренотенью, и ФБР тотчас явится по наши души.
– Что же нам с этим делать?
– Я просканирую ребенка на предмет сигнала. Мы выкинем его айфон, обувь с трекером, и все будет в порядке.
– Хелен из тех, кто похвастал бы такой штуковиной для поиска детей, а она ни словом не обмолвилась, – говорит Рейчел и удивляется тому, сколько горечи в ее замечании.
Вспоминаются слова Тацита о ненависти к человеку, которому ты нанес оскорбление. Ну, или вот-вот нанесешь, если примерить цитату к конкретной ситуации.
– Возможно, ты права, – кивает Пит. – Но обувь я все равно проверю.
Они наблюдают за домом, потягивают кофе, ждут.
На улице ни души. Дни молочников давным-давно прошли. Гуляющие с собаками появляются в половине шестого. В соцсетях проснувшиеся Данлеви отмечаются в 6:01, когда Майк пересылает твит Тома Брейди. Потом в «Фейсбук» выходит Хелен. Она лайкает с десяток постов своих друзей и делится видео о женщинах-солдатах, сражающихся с ИГИЛ в Сирии. Хелен – умеренный демократ, ее супруг – умеренный республиканец. Они беспокоятся о мире, об экологии, о своих детях. Они безобидные, и в совершенно другой ситуации Рейчел могла бы с ними подружиться. И дети у них славные: не нахальные, не избалованные – просто замечательные малыши.
