– Ядерный удар? – искренне, но все же с долей тревоги сомневаясь Леопольдо Галтьери. – Она имеет в виду бомбардировку ядерными боеприпасами?! Не думаю, что Тэтчер решится. Но даже если… Это было бы военно необоснованно! Это стало бы трагедией… и подарком.
– Подарком?
– Мировая общественность немедленно осудит Англию. И на нашу сторону встали бы все… даже сейчас осуждающие!
«Допустим» – слово было произнесено за последние десять минут минимум трижды.
«Очевидно, наступило время допущений», – мысленный отклик содержал смесь скептицизма и колючего сарказма. И к себе в том числе – весь этот шпионский боевик: ЦРУ, нападение, захват… все это изрядно перетряхнуло.
Разумеется, Терентьев прекрасно понимал… и принимал некую модель – себя некой фигурой на некой шахматной доске:
«Пешка, которую толкают, двигают по полю. Где можно дойти до другого края, со всеми вытекающими… Впрочем, дуристика все это… аналогия малоподходящая».
В голове вертелось что-то из штампованного «попал под жернова государственной машины». И дополнялось горькой пилюлей дремлющих иллюзий: «А мы так затаенно верим в свою исключительность, с самого детства по самую гробовую крышку. Наверное».
Был день, еще тот же… или (и) следующий.
И «первый кабинет» государства.
Андропов экстренно собрал всех имеющих отношение и совещательный голос.
Еще бы.
То, что накрутили по самые помидоры всем (оперативникам, «наружке», топтунам), это само собой.
Наверняка полетели погоны у кого-то и из кабинетных на Лубянке. Наверняка.
Непосредственно и касательно самого Терентьева – усиленные меры безопасности (сопровождения, регламентов перемещения, проживания и т. д.) теперь отбирали массу времени… О недавней сравнительно житейской простоте можно было забыть.
Представил, как это эхом затронуло всех ребят с «Петра», кто был прикомандирован к закрытым «ящикам» оборонки. И как оно, вероятно, докатилось до северов – до места долговременной стоянки крейсера и режимного городка, где разместили экипаж.
Куратор Вова-капитан ходил смурной… однако с должности его, как видится, не сняли.
К мрачной физиономии Крючкова было не привыкать.
Снулой рыбой сидел Черненко. Да и Андропов не без того, хотя…
Говорили, что генсек не сдержал вспышки гнева, а сейчас у него просто пошел откат… изображая холодную рассудочность.
В общем-то, не удивительно!
Выход ЦРУ (а Устинов и вовсе назвал это «наглой выходкой») на конспирированную фигуру – это тебе не какой-нибудь пустячный промах (хотя в таком деле даже «пустячное» имеет немалое значение)… Это был прокол! В первую очередь для Андропова, который насчет Терентьева вынашивал определенные и далеко идущие планы. Теперь они, эти планы, ставились в сомнительную позицию. Как и требовали переоценки многие взятые в разработку программы, с тем учетом, что американцам может быть известно больше, чем полагали.
Говорил в основном Крючков. Еще Устинов. И если генерал-лейтенант стойко перенес удар по своему ведомству, не спеша разводить лишнюю суету, то маршал призывал принять более чем серьезные ответные шаги в отношении США: «Мы не можем спустить с рук!»
Разумеется, совсем уж о разрыве дипотношений речи не велось.
«Вот так они тогда и по Афганистану пришли, – почему-то повело в сторону Терентьева сравнительной, невесть откуда выскочившей мыслью, – утвердили кризисное постановление, исходящее из неверных или не до конца осмысленных предпосылок. И взять того же министра обороны Устинова. Естественное дело, что он принимал решение в рамках той системы координат, в которой существовал.
Мотивация ясна: “Не мы – так американцы!”, аргументация убедительна (вплоть до угрозы наркотрафика в азиатские республики… а там и на весь Союз), ввод войск обоснован и оправдан! Если бы не знать последствий: во что все это, в какие потери в итоге выльется».
Взгляд каперанга прыгает с лица на лицо, с военного министра на генерала, с генерала на министра, со звезд на погонах – на погоны со звездами, с ответственности на ответственность…
…вспоминая: «…в “Черном тюльпане”, с водкой в стакане…»[149],
…адресуя: «это вам бы, посылающим на смерть, услышать!»
…чтобы пробудилось к чести офицерское: «ах, господа, как хочется стреляться»,
…за ошибки – политические, кабинетные, бумажные…
…за которые клали живые головы.
Интересно, а если бы нет? Если бы вообще не влезали в эту проклятую дыру – Афганистан? Оправдались бы опасения? Об «американцах у южных границ», и все остальное?
Впрочем. История, говорят, не знает сослагательного наклонения.
Ха! Ага! Кто бы говорил. И все же?»
Попытка Терентьева выкрутиться из ситуации, схитрить, выиграть время была принята на удивление адекватно, без прямых обвинений в предательстве или склонности.
Расследование и допрос по горячим следам взял в свои руки непосредственно Крючков. А у него-то уж хватило профессионализма оценить бесперспективность игры в молчанку, попади такой носитель информации в лапы к врагу.
