– Вот и пригласите. Сколько можно говорить, плохо Мария на мужчин реагирует. Вчера отчим с братом приходили, орала, как резаная. Сегодня вы – та же реакция. Опять придется успокоительное вкалывать, а она, итак, на серьезных препаратах.
Медсестра забежала в палату, подарила мне еще один гневный взгляд и закрыла перед носом дверь. Поговорили, ядрена вошь! Хотя кое-что я все-таки выяснил: отделала Реутову точно не Дашка, а некто мужского пола. И у меня даже есть кандидаты на эту роль.
Надо бы пообщаться с господами Реутовыми, и старшим, и младшим.
Пока шел к стоянке, все думал, как бы добраться до родственников Марии, на кого нажать, кому подмаслить, чтобы устроили встречу. Мысли были, но ушли, стоило зазвонить телефону. Вместо них, появилось предчувствие. Плохое.
– Волков.
– Утро, Александр, – поздоровался Тарасов. – Тут дело такое, езжай-ка ты в отдел.
– Не понял. Я вроде на отгулах?
– Да, помню я, Саш. Езжай. Там и поговорим. Долго не задержу.
Придется ехать, делать нечего. Чую, ничего хорошего там меня не ждет.
Так и получилось. Стоило открыть дверь и войти в вестибюль, как все присутствующие разом замолчали, принялись на меня коситься.
Поздоровался с дежурными, пошел дальше.
Чем дальше шел, тем больше косились, некоторые просто поедали взглядами, другие кололи любопытством и резко отводили глаза. Заговорить не решился никто, только кивали в знак приветствия и то, не все. Сделал грозное лицо.
Майор нашелся в своем кабинете, в одиночестве. Сунувшуюся было девочку-сержанта, выполнявшую работу секретаря, Тарасов быстро выпроводил. Велел никого без спроса не пускать.
Похоже, плохо дело.
– Сядь, – велел он.
– Постою. Лучше расскажите, что за сыр-бор? На меня смотрят так, будто я умер и вдруг появился на собственных похоронах.
– Сядь, – нажал голосом майор. – Разговор малоприятный.
Выполнил приказ, хотя не особо и хотелось.
– В общем, Саша, дело такое. – Тарасов избегал смотреть мне в глаза. – Ты уволен. Позавчерашним числом. Рапорт уже подписан.
Едрена вошь!
После предупреждения подполковника, я предполагал, что так оно и будет. Но не думал, что провернут это дельце так быстро. Рассчитывал на неделю-другую.
– Почему позавчерашним?
– А как ты хотел?! – вскинулся Тарасов. – Сегодняшним. Чтобы по порочащему? Чтобы с лишением всех привилегий? Скажи спасибо, выгородили тебя. Иначе, вместо того, чтобы работу искать, таскался бы по инстанциям.
– Уж спасибо, товарищ майор! – вызверился я. – Век не забуду.
Тарасов покраснел, запыхтел паровозом, но сдержался. Обтер лоб платком и, наконец, посмотрел на меня.
– Ладно, Саша, чай не чужие. Ты уж прости, не смог защитить. Не по зубам оказалось.
– Понимаю. И вы зла не держите, что вышло, то вышло.
Да уж! Если Скворцов лапки поджал, что говорить о Тарасове. Не по зубам вышла рыба. Не по зубам.
– Ты это, в кадры зайди, подпиши что надо. Да и Клара Борисовна расстаралась, не обижай старушку. И на ребят не обижайся. Они ж ничего не знаю, гадают всем отделом. А подойти, спросить никак. Сам понимаешь.
– Понимаю, – выдохнул я.
– И это, удачи с Дарьей. Уверен, все обойдется.
Я пожал плечами.
– До свидания, тогда.
– Прощай, Александр, – майор поставил точки над i.
Подписав бумаги, отведав вкусного прощального торта, я поторопился восвояси. Время пролетело незаметно, и у Дашки скоро должны были закончиться уроки. Едва сел в машину, позвонила дочь.
– Пап, папочка, меня забрали! Задержали прямо в школе! – испуганно кричала она. – Разрешили позвонить тебе! Мне страшно! Забери меня отсюда!
Чуть не выронил трубку.
– Так, успокойся. Дыши носом, Дашка. Ни с кем не разговаривай, ничего не подписывай. Они нарушили уйму правил, и заплатят за это. Я скоро. Жди.
Первым делом постарался взять себя в руки, выходило не особо. Затем позвонил Кохаренко, тот был удивлен не меньше меня. Сказал, что узнает по своим каналам, куда доставили Дарью, и велел ждать.
Пока ждал, едва не сломал руль. Чуть не врезался головой в крышу, когда он перезвонил.
– Значит, так, она в третьем, – без предисловий начал Кохаренко. – Дело передано другому инспектору. Новикову. Меня отстранили, поэтому и не в курсе. Поезжай туда, буду там. Без меня не шуми, вместе что-нибудь да придумай.
– Хорошо, буду через пятнадцать минут.
– Через полчаса. Не гони, Шумахер. Ясно?
– Ясно, – рыкнул в ответ и отключился.
Был на месте через десять. Ждал у входа, считая секунды. Наконец, подъехал Кохаренко.
– Ты, главное, рот пока не открывай. Говорю я, – велел он.
Пообещал и честно старался. Первые полчаса. Потом в красках представлял, как сворачиваю тоненькую шейку придурку дежурному.
Когда Кохаренко удалось добиться того, чего он хотел, оказалось, Дарью уже перевезли в центр временного содержания.
Твою мать! Какие быстрые, сволочи.
Поехали туда. Опять ждали, вдвоем обрывали телефоны. Наконец, инспектору удалось заполучить разрешение на посещение. Меня пустили к дочери.
Дарья держалась хорошо. После истерики по телефону я ожидал слезы, крики и прочее. Но нет, она разговаривала спокойно и даже улыбалась.
– Пап, я верю, ты меня вытащишь, – в конце, когда ее уводили, сказала дочь. – Слышишь, верю.
